Перезагрузка

– Ну-ка тихо! – велела я, – тебя как зовут?

– Дана, – прошептало оно, и я поняла, что это девочка.

Путем несложного допроса мне удалось выяснить следующее. Дане восемь лет. Она жила тут на третьем этаже с мамой. Вчера мама ушла за червями и велела дочке сидеть дома.

Но вечером она не вернулась. Дана послушно сидела дома всю ночь, хотя ей было очень страшно, и весь сегодняшний день. Мама так и не пришла, а вместо нее явился незнакомый дядя с какой-то девицей, взял Дану за шкирку и пинком выкинул на лестницу.

Пообещав убить и съесть, если она вернется.

– Горе мое, – пробормотала я, – ну пошли ко мне, что ли.

Дома я нарезала червей, поделила хлеб на две половинки, которые вышли очень маленькими. Червей пришлось резать больше, чем я планировала. Дана с удовольствием налегла на еду. Я смотрела на нее с некоторым сомнением. Она была рыженькая, большеглазая и очень мелкая, я бы дала ей лет пять-шесть. Впрочем, у них же все поколение такое, мелкое и больное. Совсем другое, чем наше. Это я еще видела довоенную жизнь.

Конечно, и тогда особой нежности от матери не было, кроме поджопников. Но я помню блины, помню маленькие шоколадки «Аленка», блики солнца в чистых лужах после дождя, детскую площадку с разноцветными качелями и лесенками. Помню, как мы играли во дворе, пупсиками хвастались. Хотя подробности уже забылись. А эта Дана… странное имя. Она вообще ничего не помнит, для нее вот так, как сейчас, было всегда.

Ну и вот зачем я ее притащила? Что я буду с ней делать? Мне одной-то не выжить зимой.

Конечно, может быть, ее мать вернется. Но судя по тому, что пришел «дядя» – видимо, нет. Так бывает. Нужна хата – хозяев выследят, убьют и занимают.

Да и кто так делает вообще? Она мне чужая, никто. Куда я ее теперь дену? В сущности, я ее взяла просто потому, что на лестнице оставить невозможно. Это как – я буду жрать, спать, и знать при этом, что там на лестнице маленькая сипилявка сидит и плачет голодная, и скоро помрет? Нет, конечно, это дело обычное, и я много такого видела, когда дети копыта отбрасывают.

Но вот так, когда это прямо на твоей лестнице – как-то не по себе.

Ну а теперь как выгнать? Еще труднее.

– У тебя родные есть, кроме матери? – спросила я, – бабушка? Отец, может? Тетки?

– Я не знаю, – грязное личико с разводами слез уставилось на меня.

– Никого не знаешь? Не видела никогда?

Девочка молча покачала головой. Я вдруг сообразила, кто была ее мать – тихая, маленькая женщина сверху.