Перезагрузка

И ожидать от других, что они будут решать твои проблемы – по меньшей мере глупость.

– И это… если кто пойдет туда, то пусть продукты, ну тут, под койкой, тоже ребенку отнесут.

– Да конечно, – Ворон сжал мое плечо, – сейчас пошлю, тебе же все равно надо дорогу объяснить. И продукты захватят. Ты лежи, Маус, поправляйся.

И от того, как он на меня смотрел своими серыми глазами, у меня внутри что-то сжалось. И я вспомнила, что всего три года назад была, как дура, в него влюблена. Вот просто каждый раз, когда он мимо проходил, у меня внутри все пело.

А если касался случайно, я это место потом ощущала целых два дня.

Но теперь, конечно, я в него не влюблена. Хотя все равно приятно вот, что он рядом.

Просыпаться по внутреннему будильнику я умею давно. Стояла еще полная темень, и на настенных часах – ничего не разобрать. Но у Зильбера прибор такой на столе стоит, там электроника время показывает. Я села на койке, переждала головокружение. Башка, конечно, болела, но что сделаешь.

Потом осторожно сдвинулась к концу кровати и стала вглядываться. Красные цифры на часах показывали 5.45.

Рановато на работу еще, конечно. Но Зильбер в соседней комнатке спит, да и на территории кто-то всегда есть. Проснутся – не выпустят.

Я встала и пошатнулась. Блин, как же я до работы-то доберусь? И работать как буду? Нет, об этом лучше не думать. Как-нибудь. Только восемь часов выдержать-то надо, а потом весь день можно лежать, и завтра тоже.

Одежду мою никуда не дели – она тут же в углу валялась.

Я быстро натянула на себя камуфло. Футболка на мне так и оставалась. Грязная, конечно, но я же не могла стирать. Пистолет мой лежал там же. Я аккуратно, пошатываясь, выбралась из госпиталя.

Морозный воздух ударил в лицо. За ночь выпал снежок. Останутся следы. Ну да с другой стороны плевать, они же поймут, куда я ушла. По холоду стало даже как-то легче. Как будто больную башку охладили. Ужасно болел глаз – не ощущалось, что его нет, а наоборот – будто он распух и лезет из глазницы.

Я аккуратно, по стеночке дошла до угла. Пересекла двор. В караульной будке горел тусклый огонек, но никого почему-то не было. Разгильдяйство, конечно. Но мне сейчас на руку. Я вознамерилась было шмыгнуть в ворота, но тут дверь будки распахнулась.

На пороге стоял парень из новичков, азиат, я его имя забыла. Куртка у него была не застегнута, и накинута прямо на голое тело. Зато «Колю» в руке он держал крепко.