О! Как ты дерзок, Автандил!

И еще Минигул сказал, что пусть Иван садится рядом с ним, в штурманское кресло – он покажет ему сверху тайменей, а они с Катрин пусть садятся в грузовой отсек, расположенный за кабиной пилотов, там немного, конечно, болтает, но ему, Димичелу, не привыкать, а Катрин потерпит, ведь парню будет интересно посмотреть на тайгу, лиман и реку сверху, он все увидит в первый раз и полюбит так, как любят они – Минигул и Димичел.

И не забудьте взять карабин – медведи уже потянулись к реке жрать рыбу, ведь идет первый нерест.

Не забуду, ответил Димичел, будьте уверены, не забуду. И про предохранитель не забуду тоже.

Как только вертолет поднялся и взял курс на Большой каньон, Димичел придвинулся к Катрин. Он к тому времени уже изрядно выпил. Они полулежали на перевернутой резиновой лодке, заранее надутой. Он расстегнул штормовку Катрин и принялся целовать ее тяжелые груди, он их высвободил из-под спортивной майки.

Катрин сердилась и старалась увернуться, ведь грузовой отсек и кабину пилотов разделяла прозрачная перегородка, и она не хотела, чтобы Иван видел их забавы.

Но Димичел уже тяжело дышал и настаивал, он вспоминал, как это происходило у него с женщинами в поездах, самолетах и каютах морских кораблей, а вот в вертолете никогда не происходило, и надо было бы попробовать. А почему – нет?!

И тогда Катрин взгромоздила несколько сумок и рюкзаков друг на друга, как бы отгораживаясь от кабины пилотов. Она покорно расстегнула пояс спортивных брюк и расшнуровала кроссовки. Но Димичел, сморенный алкоголем и еще чем-то, может быть, пережитым потрясением от того, что любимая собака напала на него и он ее пристрелил, неожиданно уснул – с расстегнутыми брюками и с очками, висящими на самом кончике носа.

Катрин печально смотрела на него и наконец сняла очки с его носа, застегнула гульфик на брюках Дими и прилегла рядом, потому что лететь нужно было два часа. И она стала думать о том, что никогда не сможет остаться с ним и доверить ему свою дочь.

Потом заплакала, потому что она знала, что любит Димичела и не любит своего дурака-охранника, но ведь уже ничего не поправишь?! И неизвестно, как ей выбираться из такой ситуации.

Она плакала очень тихо, чтобы не разбудить мужчину, такого странного и такого непохожего на людей, среди которых она выросла и жила, и которого она полюбила слишком, как ей казалось, поздно, чтобы хоть что-то исправить в своей жизни. Некоторые молодые женщины действительно думают, что после тридцати все заканчивается.