Разум слов

«О радости – как засыпает мост…»

О радости – как засыпает мост,

как засыпают полувеки

его пролётов,

как снег летит в деревья, в их навеки

открытый мозг,

о русле, где лиловое сверло,

своих тяжёлых оборотов

вращая бремя,

колеблет цепи ртутных перемётов,

и занесло

мой спичечный – по крышу – коробок,

дарованный на время

сезонной стужи…

Два-три пейзажа, чувства, две-три темы

и детский бог —

вот всё, что есть, все крохи изнутри.

О радости, о разности – снаружи

покой могучий,

душа иль плоть – они так много хуже

любой поры.

Лишь точной речи, поднятой со дна,

влажно-сыпучей,

вся разность эта —

ослепшей речи, поднятой на случай, —

всегда равна.

О радости – как засыпает всё,

как милицейская комета

летит, мигая,

наматывая зелень снега, света

на колесо.

«Домой, домой, домой…»

Домой, домой, домой,

с Крестовского съезжая

моста, я вздрогнул: боже мой,

какая жизнь простая,

как всё проявлено: торчат

деревья, трубы,

и мокрый снег летит, и спят

в снегу гребные клубы,

и всё молчит, срезаясь за

стекло косым квадратом,

то набегая, то сквозя,

то волочась закатом,

а там, средь серых плоскостей,

смиряются, смиряют,

хоронят, любят, ждут гостей,

живут и умирают,

и надо двери отворить,

и надо чаю заварить.

Три времени года

1. «Чередование года времён…»

Чередование года времён

я застаю у себя в котельной,

с мышью, притихшей в кладовке, вдвоём

слушаем осени шум запредельный

или вдруг слушать перестаём.

Третий уж год параллельно реке

я засыпаю, по левую руку —

парк, и ничто уже не вдалеке.

Дверь отворяю и радуюсь другу,

снегу, тающему на воротнике.

2. «За ночь снега под дверь насыпет…»

За ночь снега под дверь насыпет,

я лопатой его разгребу,

оглянусь – параллелепипед

дома жёлтого на берегу,

дверь открыта и чай не выпит.

А на стенах осела копоть,

невесомый рисунок дней,

тех, что некий безумец копит

и записывает… Ему видней…

Но меня ничто не торопит.

3. «В угол, в уголь смотрел чёрно-синий…»

В угол, в уголь смотрел чёрно-синий

я вчера и таких длиннот

вдруг услышал – не звук – пустыню,

что замедлило время ход

и пропало в полночной тине.