Ничего не скажу

Но у этого явно было что-то не так.

– Он ранен! – воскликнула жена, и глаза ее подернулись вселенской скорбью. Пронзительной болью за всех на свете ежей, собак, кошек и выхухолей. И я не иронизирую.

– Где ранен? – спросил я.

– Вот, смотри.

Я посмотрел.

В боку, в правом (я клянусь!), у него была дырочка. Розовая.

– Это собаки, – сказала жена.

– Заживёт.

– Это Рэкс, он всех дерёт.

– Заживёт.

– Не заживёт, – решительно сказала жена и стала набирать что-то в своем инфоочке.

 – Само точно не заживет.

– Куда ты звонишь?

– В ветеринарку, не мешай…

– Да заживет же, – продолжал долдонить я.

– Не мешай… Алло!.. Алло!.. Да… Скажите, пожалуйста, у вас есть кто-нибудь, кто умеет правильно штопать ёжиков? Что?.. Я говорю: ежей штопать… А? Ну да, зашивать… Что значит «приезжайте, посмотрим»? Мне нужно срочно заштопать ёжика… Ну да, зашить… Ветеринар Попадайло? Агафон Перович? Он сейчас на дежурстве? Отлично. Мы с ёжиком едем к Попадайло!

– Ну ты и Айболит… – пробурчал я.

 – Ты скоро начнешь раненых мух с комарами в ветеринарку возить. У него ж все заживет. Как на собаке. Или как на мне. Дай ему пожрать, увидишь, какой он раненый.

– Во-первых, еж – не муха. Во-вторых, принеси куриное крылышко. В-третьих, раненые тоже кушают. Им это нужно для поддержания подорванных сил.

Я принес крылышко. Безнадежно раненный ёжик жадно сожрал крылышко минуты за полторы, чавкая мясом и хрустя костями не хуже Карабаса.

– Бедный, он так изголодался, – всхлипнула жена одними ресницами.

Как это они умеют?

Пришел сын (8 лет) с вечным Майнкрафтом в гаджете:

– Чего это вы тут?

– Смотри, раненый ёжик, – ответила жена.

– Курицу только что сожрал, – наябедничал я, как булгаковский кот Бегемот.

Сын склонился над ёжиком:

– Бедный! («Мальчики идут в мам», – безнадёжно резюмировал я.) У него сквозь рану видно весь организм.

Жена издала затяжной всхлип, и две огромных скорбных жемчужины скатились из ее прекрасных, голубых, как безотказно-щедрое русское небо, глаз.

Жена села в такси и уехала в ветеринарку.

Через два часа она вернулась с заштопанным, то есть зашитым, ёжиком.

– Ему наложили швы! Десять дней уколов! Потом едем снимать швы! И ёж здоров! – сияла жена.

Я с тревогой посмотрел в небо, голубое, как в песне кота Базилио и лисы Алисы.

– Всего-то три тысячи, – с фальшиво виноватым кокетством сказал жена. – Ведь наложили же.