Стихотворения

Как чужды мне твои пустые бредни!

И что же в том, что любишь ты меня?

Не первый ты, не будешь и последний

Гореть и тлеть от этого огня!

Ты говоришь, что в шумном вихре света

Меня ты ищешь, дышишь только мной…

И от других давно я слышу это,

Окружена влюбленною толпой.

Я поняла души твоей мученье,

Но от тебя, поэт, не утаю:

Не жалость, нет! а только изумленье

Да тайный смех волнуют грудь мою!»

Проснулся я… Враждебная, немая

Вокруг меня царила тишина,

И фонари мне слали, догорая,

Свой тусклый свет из дальнего окна.

Бессильною поникнув головою,

Едва дыша, я снова засыпал,

И голос твой, носяся надо мною,

Приветливо и ласково звучал:

«Люби меня, люби! Какое дело,

Когда любовь в душе заговорит,

И до того, что в прошлом наболело,

И до того, что в будущем грозит?

Моя душа уж свыклася с твоею,

Я не люблю, но мысль отрадна мне,

Что сердце есть, которым я владею,

В котором я господствую вполне.

Коснется ли меня тупая злоба,

Подкрадется ль нежданная тоска,

Я буду знать, что, верная до гроба,

Меня поддержит крепкая рука!

О, не вверяйся детскому обману,

Себя надеждой жалкой не губи:

Любить тебя я не хочу, не стану,

Но ты, поэт, люби меня, люби!»

Проснулся я… Уж день сырой и мглистый

Глядел в окно. Твой голос вдруг затих,

Но долго он без слов, протяжный, чистый,

Как арфы звук, звенел в ушах моих.

К Гретхен

(экспромт после первого представления оперетки «Le petit Faust»[4 - «Маленький Фауст» (франц.) – оперетта Флоримона Ронже (псевдоним Эрве), пародия на оперу Шарля Гуно «Фауст». В России оперетту восприняли как издевку над Гёте.])

И ты осмеяна, и твой черед настал!

Но, Боже правый! Гретхен, ты ли это?

Ты – чистое создание поэта,

Ты – красоты бессмертный идеал!

О, если б твой творец явился между нами

Из заточенья своего,

Какими б жгучими слезами

Сверкнул орлиный взор его!

О, как бы он страдал, томился поминутно,

Узнав дитя своей мечты,

Свои любимые черты

В чертах француженки распутной!

Но твой творец давно в земле сырой,

Не вспомнила о нем смеющаяся зала,

И каждой шутке площадной

Бессмысленно толпа рукоплескала…

Наш век таков.