Родительская тетрадь

Но всякий раз, когда пейзаж

под шпалы подсыпает соли,

и ты опознаёшь Сиваш,

полвозраста – долой!

От дыма

першит в носу, глазам – теплей.

Полусухие реки Крыма

настояны на кизиле.

Домчать до них, и ледяную

настойку эту пить с руки!

Летят одесную, ошую

лишь волны и солончаки.

За край небесного порога

в рассвет уходит, далека,

чумацкая Батый-дорога,

просыпав звёзды из мешка.

Ни сон, ни явь.

Лишь брёвен точки

на мелководье.

Не дыша,

глазами провожаешь строчки

линялых джинсов Сиваша.

Стучат колёса.

Ждут тоннели.

Ты помнишь: шесть!

Их будет шесть.

На Сиваше светлеют мели

и ковыля степного шерсть.

И с каждым новым оборотом

железных сдвоенных колёс

над ухом тихо шепчет кто-то:

прости, что солоно пришлось.

…Ищу Сиваш из самолёта.

Тоннели ждут. Скорей бы мост!

Южак

Море под южаком

кажется наждаком.

Лижет шершавым своим языком,

морщится: вдруг чужая?

Не говори, южак:

вроде и не чужак,

и не своя, не в доску, а так —

изредка приезжаю.

Что же ты сгоряча?

Будет тебе серчать!

Видишь – бретелька ползёт с плеча,

выйдет на снимке криво.

Встречный поток упруг,

и, подхватив игру,

чайка ложится ветру на грудь,

просто шагнув с обрыва,

виснет у самых ног.

Резок твой свист, высок:

что мне морзянка стучит в висок,

ритмы каких элегий?

Вот бы взлететь вдвоём,

сверху увидеть дом,

взглядом окинуть весь окоём

от Кальфы и до Омеги…

Не вышибай слезу,

ладно? Брожу внизу.

Пробую выманить здесь, на мысу,

крабов из их пещерок.

Гладь, не толкай, южак.

– Бабушка, это рак?

Тащит к воде на красных ногах

раковину отшельник.

Словно удар под дых:

прядей полно седых.

Что ж ты теперь заметаешь следы

пылью по ржавой глине,

солью по волоскам,

пеной по облакам?

Гонишь волну за мной по пятам

наискось, валом длинным.

Что мне с твоих даров?

Просто не будь суров,

тронь восьмигранник

Башни Ветров —

и поминай как звали…

Створку не рви из рук:

сонно вздыхает внук.

Время заходит на третий круг

раковиной спирали.

Мой свет

Так смутно, ни тьма и ни свет,

разлито сияние,

что чудятся тени карет

в Приятном Свидании.

По правую руку луна —

приплюснутой дыней.

Тумана лежит пелена

над каждой долиной.

Не воздух, а толща слюды,

лишь контуры зданий,

и духи небесной воды

танцуют в фонтане.