Переписка художников с журналом «А-Я». 1976-1981. Том 1

Если бы ты увидел галереи здесь, ты бы сказал, что русские должны работать и работать, чтобы дорасти до мировых стандартов. Лично я никуда не лезу, хочу сделать хорошие работы с учётом американского урока. Моё мнение, что года 2-3 надо посвятить только работе и поискам, а не лазать и прыгать в поисках контрактов и галерей. Нам многому надо учиться. Но Европа есть Европа, это цитадель культуры и тысячелетняя культура. Это не 200-летняя. В Америке культура очень избирательна, а массовая культура тяжела и уродлива, ну как в Китае и России.

<…>

Шелковский – Романовской и Шимесу 27.10.76

Сегодня сюда прорвалось родное знакомое: «Заканчивайте разговор!» За эти месяцы я уже отвык от такого тона, здесь никто так не разговаривает. Дело не в словах, слова обычные, формальные, дело в тоне. Пахнуло таким знакомым, здесь весь букет знакомых интонаций: раздражительность, брезгливость, зависть, злобствование, повелительность, категоричность. Французской телефонистке в голову не придёт разговаривать таким тоном: с какой стати? Гав, гав.

Что это – социальное или национальное? Если социальное, от образа жизни, то ведь в Прибалтике не совсем так (правда, у них было меньше времени, чтобы испортиться, там вежливы). Если национальное, русское, то неужели в Москве и во времена Гиляровского было так? Совсем не верится. Ведь чем Запад прежде всего поражает – здесь совсем другие отношения между людьми. Здесь даже запретительные надписи заканчиваются словом «спасибо».

Я всё ещё живу на улице, загибающейся в сторону заката.

Но скоро переселяюсь и буду в самом центре. Недалеко от этого моста, что на открытке. Восполняю пробелы в своём образовании, смотрел разные фильмы, в том числе Куросавы, Феллини, был на балете Баланчина, сегодня иду слушать Брассенса. Очень доволен, что я не турист и могу не торопиться. Лишь месяц спустя побывал в Лувре.

Висенс – Шелковскому 28.10.76

Здравствуйте Игорь!

Наконец я пришёл к Серёже [Есаяну] в мастерскую, и он мне рассказал немного о Вас, а главное то, что я пишу вам письмо.

<…>

Может, вы слышали, что у меня в июле месяце трагически погиб отец. <…> Это очень резко изменило всё моё мироощущение. И как ни странно, но теперь я, наконец, твёрдо знаю, чего хочу и к чему стремлюсь. А может быть, даже знаю, кто я есть!!! Как только я вернулся в Москву (я был, как я вам говорил, в Крыму, в Алупке). Игорь, дворник, сказал мне, что вы уехали, я очень расстроился.