Женщинам к просмотру не рекомендуется

Конечно, сначала будет романтика. А потом? Кто он вообще? Приезжий с гор работник рынка. Мясник – одним словом!

Алкоголь пьянил, не расслаблял тело, но дурманил голову. Груз с души медленно сползал во внутреннюю бездну.

– Привет, Витек, – крикнула баб Маша – томная, сутулая, полная, в размалеванном платке на голове, проходившая с сумкой-тележкой по улице.

Она облокотилась на калитку.

– Нормально дела, – ответил Витька, понимая, что язык его не сильно уже слушается.

– Уехала все-таки… – баб Маша тяжело вздохнула.

Конечно, она обо всем знала, как, впрочем, и весь поселок. Подобные новости расходились быстро, обрастали сплетнями и слухами, превращаясь в очередной уездный миф, обсуждаемый бабками, женщинами, а то и мужиками на пятаке или у магазина, или на очередной пьянке.

– Да, – неожиданно вырвалось у него, он сам даже не ожидал.

– Ну, ты давай не дури главное, – баб Маша указала на открытую бутылку. – А то сам помнишь, скольких эта херня уже под косу отправила.

Вон Миха какой мужик был, а Андреич, Митька…

Баб Маша начала перечисление всех ушедших по синей лавочке: кто утонул, кто замерз на снегу, кто провалился в колодец у депо, а кто просто вовремя не похмелился.

– В общем давай, Вить, говорю, не дури. Беда-то и не беда. Молодой еще, все впереди. Еще этих баб будет. Да что я тебе рассказываю? Сам все понимаешь. Ты мужик хороший.

Дальше он ничего не разобрал, словно и не про него говорили. «Хороший» – ухмыльнулся он, ага-ага.

Представил, что в понедельник ему выходить на работу, слышать подбадривающие слова товарищей. Сделалось еще тошнее.

И все терпимо, только не говорите это «хороший-хороший».

Баб Маша ушла, укатив за собой сумку-тележку.

– Хороший, – Виктор налил себе рюмку.

На улице зажглись на промасленных столбах фонари. У соседей заиграла музыка, включили радио – пятница, после работы к Семеновне съехались дети, внуки, в общем, как и обычно. Девушка пела – задавался вопрос «но почему?».

Эту песню он уже слушал. «Но почему?» – с эмоциональным напевом продолжала задавать вопрос певица.

– Похую! – грубо и вслух ответил он, подивясь своей грубости, вырвавшейся изнутри.

Бабки с улицы вышли к сваленным доскам у посадок на бревно. Подойдя к калитке, Виктор их заметил. Представил, что баб Маша рассказала им, что ушла точно. Сейчас сидят и обсуждают. Алкоголь обострял и открывал новые чувства, до этого для него чуждых и диких.