Женщинам к просмотру не рекомендуется

И она покажется всем неприятной, так как обнажит настоящую жизнь, которую так все бояться увидеть, тут не надо будет следить за истеричным Орфеем и тупой Эвридикой. Зритель станет наблюдать себя со стороны. Точь-в-точь как он себя вчера наблюдал. Обыватель будет ненавидеть автора, а потом себя. Но ненависть – это плохо. После второго акта это чувство должно уйти. Надо донести самое простое: счастье между мужчиной и женщиной случается под вечер и длится до утра, повториться ему не суждено. Любви на всю жизнь нет.

Вадим замечтался, не заметив, что на сцене уже началась ругань между артистами: Орфей, блуждая по темной сцене, случайно наступил на платье спрятавшейся за скамейкой Эвридики.

Та начала проявлять претензии. Конопаткин в силу своей молодости начал дерзить.

– Света добавьте! – крикнул Вадим.

«Как все верно», – подумал и не стал сразу прерывать конфликт. Вот эта жизнь, такая дурацкая и смешная. Без наготы и всяких «быть мне суждено с тобой навсегда».

Вадиму как автору захотелось заявить всему миру, что он был счастлив вопреки всей накопившейся боли.

Он знает наверняка, каково это, но не стоит к этому привыкать: счастье – слишком большая роскошь для человеческого бытия.

Под вечер дошли до разбора финальной сцены, где Орфей оборачивается, смотрит в глаза Эвридике, и она исчезает навсегда. Не удается ее вывести из тьмы Аида, хотя они были в шаге от выхода.

Сказали же Орфею не оборачиваться, не смотреть в глаза возлюбленной, пока не настанет рассвет. Он не выдержал, обернулся раньше времени, в глаза посмотрел.

Что тут скажешь? Сам дурак, теперь Эвридике до конца времен оставаться в царстве Аида.

А ведь любовь была.

Она началась в июне легко и непринужденно, словно по сюжету лирической комедии французского кинематографа. Только хеппи-энд не светил: сначала случилсь грубые страсти особого немецкого кинематографа, а затем последовал ремарковский финал – предчувствие неизбежной трагедии и неминуемой гибели.

– Привет, – сказала она растерянно, увидев

его в назначенном месте.

– Привет, – отозвался он.

Мужчине и женщине, видевшим до этого друг друга лишь однажды, тут же захотелось почему-то обняться.

Мягкий закат красил улицу в розовый цвет.

И мир звучал полифонией вечерней столицы, придавая словам тайные смыслы. Затихали они – застывал и он, дожидался, когда Вадим и Елена отве-дут друг от друга глаза и заговорят снова, и только тогда оживал.

Из столичных закоулков доносилась музыка уличных кафе.