Девочка в поле

«Зачем он женат на ней? – пронеслось в голове, – Она не просто не пара ему, но даже не подруга». Однако я не позволила себе развивать эти мысли, и довольно скоро мы с сыном уехали восвояси.

По дороге мы с сыном ни о чём не говорили. Уже почти подъехав к моему дому, Еркен спросил:

– Как ты себя чувствуешь, мам?

Я заплакала, и он замолчал.

Когда я вошла домой, меня с нетерпением ждал муж. Тлек волновался больше обычного, и только теперь я поняла, что он позвонил нашему сыну, потому что не на шутку боялся за меня.

– Как всё прошло? – спросил он.

И я, стараясь показать всё наилучшее, рассказала только, что я дочь потомков Кашгарских князей, потерявшаяся по случайности. Тлек взглянул на меня как на безумную, но тут Еркен сбил его с толку, рассказывая о смешном, маленьком, плаксивом дядьке, похожем на знаменитого персонажа из «Алладина», колдуна Джафара, и который выпендривался перед ним своим княжеским происхождением, не подозревая, что Еркен очень хорошо знал и помнил его.

Как я говорила раньше, в юности мой сын был наркоманом.

И мы с Тлеком боролись с мыслью, что наш сын в беде, как все созависимые люди, не желая верить, что эта беда коснулась и нас. И тем не менее с четырнадцати до двадцати четырёх лет мой сын был наркозависимым.

Всё это происходило будто в другой жизни. Я уже и думать – вспоминать о ней забыла. И лишь однажды, устав искать его по подвалам и подворотням, истощённая слезами и горем, я отдала его в центр реабилитации наркозависимых, откуда он вернулся, слава Богу, здоровым человеком.

Мы немало сил вложили в его выздоровление и ещё больше молитв, поэтому Еркен не просто вернулся здоровым, но и поступил в университет и остался работать в этом центре. По истечении нескольких лет мой сын стал заведующим отделением, а потом и региональным директором.

Так вот, оказалось, что Еркен хорошо знал Ахата, так как они в те времена не раз пересекались на тропах наркомании.

Я с изумлением глянула на сына. Так вот что это за запах, так хорошо знакомый мне, который исходил от одежды моего брата! Огорчение тихо укололо моё сердце.

– И дядька этот, пап, как видно просто в край обкуренный явился маме, -продолжал, смеясь, Еркен, – он такое кино гонял, плакал и плясал, такую бредятину плёл про князей и их род, что у меня крыша чуть не съехала! Представляешь, пап, он никого из нас не видел, а его сестра чуть не сгорела от стыда. Бедная, она бледнела при каждом его выпаде.

Он рассмеялся, и в глазах его блеснули слёзы.