Девочка в поле

К тому же эта работа приносила мне немалое удовольствие из-за неограниченности детского творчества. Директором в этой школе долгое время работала очень интеллигентная образованная женщина, превосходный руководитель и весьма утонченный творческий человек. Я любила работать с ней и часто радовала её необычайными проектами выступления детей. Но буквально перед всеми событиями, о которых пойдёт речь, она перевелась в другую гимназию и работать стало намного скучнее. И обычно, идя на работу, я мысленно строила свой урок, перебирая в голове все мелкие детали построения детского спектакля.

Однако в то утро я вдруг поймала себя на том факте, что бессмысленно бродила вокруг школы кругами, совершенно не собираясь войти в неё. В голове было ощущение, что у меня высокая температура. В ушах шумело, мыслей не было, а где – то в горле неприятно и гулко бился пульс.

Было очень сыро. Уже отжившие, мокрые листья коричневым настом лежали под ногами, слегка припорошенные инеем и создавали довольно грязную картину. Чёрные, околевшие от внезапных заморозков ветви деревьев тонкими кривыми пальцами пытались потрогать тугое серое небо.

А совершенно белое солнце было слишком далеко от поверхности земли и выглядело тусклым и бледным пятном.

Я почувствовала, как сырой холодный воздух повис на моих тонких джинсах, из-под которых торчали края пижамных брюк, и почувствовала лёгкое головокружение. Почти машинально, внезапно поняв, что я не одета подобающе и совершенно не собрана, я позвонила завучу школы и предупредила её об отмене уроков.

И тут же мои пальцы набрали номер моей престарелой тётки, которую моя мать называла своей «душевной подругой». Бывший когда-то звонким и задорным, а теперь ставший скрипучим и сердитым, голос тёти коротко приветствовал меня. Она никогда не была нежна со мной, особенно после похорон моей матери, и потому сейчас также недовольно она буркнула:

– Здравствуй, Алечка.

Тогда я так же, как с сестрой, торопливо выпалила:

– Тётя, здравствуйте, скажите мне вы, чтобы не говорили чужие.

Мои родители меня удочерили? Из какого детского дома они взяли меня?

Тётка слегка охнула, потом помолчала и вдруг взвыла, теперь уже слишком звонко и слишком горько:

– Да кто же это сказал тебе?! Что за люди?! Господи, дай Бог ей выдержать теперь всё это, дай сил этой девочке всё перенести!

И проголосив эти слова, она бросила трубку. Когда я перезвонила ей в ожидании хоть каких-то пояснений, она коротко ответила:

– Я не готова говорить с тобой об этом.