Белый олень. Часть 1. Дочь севера

Пять лет работает, десять, двадцать… Приятели ему говорят: чё ты, Михалыч, здесь застрял? На железной дороге ассенизаторам раза в три больше платят, шел бы туда сортиры драить. Дед отвечает: я бы уже давно свалил, мужики, да бросить авиацию – нет сил!

– Не слабо! Ну, и анекдотец, блин… – зашелся хохотом Сергей. Отсмеявшись, вернулся к прежней теме. – А у меня раздвоения не было, с самого детства мечтал стать именно гражданским пилотом, – он помолчал, потом рассуждающе добавил. – А салажонка ты зря так резко, пацан ведь еще совсем, зелень…

Юдин снисходительно усмехнулся, на мгновение обнажив блеснувшую золотом коронку переднего зуба:

– А ты как думал? Пусть хотя бы здесь службу малость понюхают, раз уж от срочной отвертелись.

Дедовщину еще никто не отменял, и я с ними либеральничать не намерен. А то эти маменькины сыночки на шею взгромоздятся и ножки свесят.

– Ну-у-у, старик, что-то ты уж слишком, все-таки это не армия…

– Не знаю, не знаю, «дедушка», – Юдин отрицательно покачал головой.

 – Лично я драить полы не собираюсь, за три года километров сто палубы тряпкой протянул – хватит! Здесь для этого салабонов достаточно, их больше половины против дембелей. Мне кажется, что всё старьё со мной согласится.

– А я не соглашусь, – улыбчиво, но твердо сказал Сергей. – Эта самая дедовщина в армии осточертела – дальше некуда! Мне кажется, что старикам надо к молодым лояльнее относиться, глядишь, и помогут когда-нибудь… Они же только вчера из-за парты и со знаниями у них все в порядке.

Про нас этого не скажешь – за время службы всё позабывали, я вот, например, экзамены едва сдал.

– Да вы, оказывается, поборник нравственности, батенька… – Герман скептически поджал губы. – А что касаемо этой школо'ты с букварём подмышкой и ее знаний, то лично мне это – никак, я десятилетку с золотой цацкой закончил и в ничьей помощи не нуждаюсь.

– Ну, ну, поживем-увидим… – неопределенно изрек Сергей.

***

После приборки было около часа личного времени. Кто-то из курсантов подшивал подворотничок к парадному кителю, кто-то старательно наутюживал повседневную форму «хэбэ», а Сергей отправился осматривать территорию летного училища. Глаз поражала идеальная чистота: нигде ни окурка, ни клочка бумаги, ни сломанной ветки в многочисленных аллеях. За главным учебным корпусом, огромным пятиэтажным зданием, располагался аэродром-музей.