Белый олень. Часть 1. Дочь севера

Тогда я экспедицию тайгой водил, начальнику Петрову тропы показывал. С твоим отцом дружбу делил. И моя старуха еще живая была… Помню, в самом конце сезона шибко долго вели арги'ш[3 -

Арги'ш – караван вьючных оленей (эвенк.)] в самую вершину пади Бокшо'. Встали лагерем. С оленей вьюки сняли, я их отпустил пастись. Вызывал меня к себе начальник Петров, говорил: «Мясо добудь, Очитуха, люди шибко отощали за переход». Я бинтовку взял, собак взял, пошел. Как раз первый снег упал, следы ищу, а их нет, ушел куда-то зверь… Долго сопки ломал, распадком вывершил ключик, слышу – лают! Сердито лают, на кого-то большого.

Старик взял уголек и прикурил вновь набитую табаком трубку. Сергей подкинул в костер большую охапку хвороста. Огонь разом охватил сушняк и пыхнул жаром так сильно, что Очитуха отодвинулся от него подальше, а дремавший до этого Урюмкан, дико сверкнув глазами, отпрыгнул в сторону.

– Совсем худая твоя голова, – старик укоризненно глянул на Сергея. – Разве всю тайгу согреешь? Дрова беречь надо.

Да-а-а… Прибежал на лай, смотрю, в кедраче собаки поставили амаку. Большой был амака и шибко злой. Хоть и снег уже, а не лег спать – видно шатуном решил ходить. Есть закон у людей нашего рода: «Не трогай амаку, если он тебе зла не делает». Но я, однако, решил стрелять, слова начальника Петрова помнил, много мяса хотел добыть. Видно, худой патрон мне достался, ранил амаку. Другой раз стрелять не успел, амака под себя подмял. Когтями по голове провел, кожей глаза закрыл. Совсем бы задрал, однако, но Соболько не дал, насел на него, в горы прогнал.

Задумчиво глядя на пламя, Очитуха умолк. Где-то неподалеку ухнул филин. По вершинам деревьев пролетел порыв ветра, обдал Сергея пронизывающим холодом. Он поплотнее укутался в видавшую виды куртку, надвинул на лоб шапку.

– Ну, а дальше-то что?

– Дальше так было, – старик откашлялся. – Очухался маленько, снегом обтерся, голову тряпкой обмотал. Веревками себя обвязал, а другие концы привязал к собачьим шеям. Собольке говорил: «Тащи!» Сам память потерял.

Сколько времени прошло – не знаю. Ум вернулся – на сопке лежу, а внизу наш лагерь. Кричу – голоса нет. Тогда Соболько лаем людей позвал.

– Да как же они тебя доволокли? – Сергей недоверчиво смотрел на старика. – Ни за дерево, ни за куст не зацепились. И потом – вес. Это ж не на санях ехать, а по земле елозить…

– Сам, однако, не могу понять, – недоуменно пожал тот плечами. – Но думаю, снег помог – по нему собакам было легче меня тащить.