Последние Горбатовы

Я сказал, что вы моя двоюродная сестра, и меня впустили в вашу комнату…

Груня снова вспыхнула. В глазах у нее блеснул злой огонек.

– Какая низость! – воскликнула она. – Monsieur[2 - Господин (фр.).] Барбасов, прошу вас уйти, оставьте меня в покое.

Он совсем присмирел; улыбка, растягивавшая его толстые губы, исчезла, и он заговорил тихим, грустным голосом:

– Аграфена Васильевна, не обижайтесь, я теперь сам вижу, что поступил скверно… но как же иначе я мог бы вас увидеть? А я не могу вас не видать – вот в чем дело… да, не могу… не могу! Вы навсегда меня взяли, понимаете: взяли.

Я уже теперь не принадлежу себе… я ваш… ваш… вы можете из меня делать, что хотите…

– Я не хочу слушать ваших пошлостей. Что такое: «Я ваш, ваш, вы меня взяли!..» Я вас и не думала брать, потому что вы мне совсем, совсем не нужны, и я могу только презирать тех людей, которые не умеют уважать меня, которые думают пользоваться моей беззащитностью. Но я уж не так беззащитна, как вы думаете, я не боюсь вас, да и никого не боюсь… Уйдете вы наконец?

– Аграфена Васильевна… – Голос его дрогнул.

 – Простите меня, не прогоняйте так… Я вам говорю, что вы можете делать из меня все, что угодно… Может быть, я еще вам и пригожусь на что-нибудь… Позвольте мне продолжать знакомство с вами! Позвольте мне постараться чем-нибудь, хоть самой малостью, быть вам полезным… Аграфена Васильевна!..

Ничего нельзя было себе представить смешнее его в эту минуту. И вместе с этим в его тоне звучала искренность.

Так, по крайней мере, показалось Груне.

Она взглянула на него и весело рассмеялась.

– Барбасов! – сказала она. – Я прощаю вас, но помните, что это в последний раз я вас прощаю!

Он весь так и просиял. Он кинулся к ней с протянутой рукою, и она дала ему свою руку.

– А теперь уходите, мне нужно уложиться, я сейчас переезжаю отсюда.

– Как переезжаете?! Куда? – снова, озадаченный, воскликнул он.

Она засмеялась.

– Этого я не скажу вам… Конечно, вы меня разыщите; но увидим, так ли вам легко будет ворваться ко мне туда, где я буду, как здесь, в этом вашем грязном, противном «Гунибе».

Там у меня такой сторож… Покажитесь только…

Ей представилась страшная физиономия Кондрата Кузьмича, и глаза ее засветились еще веселее.

– Где же я увижусь с вами? Дайте же, в самом деле, ваш адрес, позвольте мне заглянуть к вам!

– Ни за что, ни за что!

– Так разве это прощенье?

Ее веселость прошла.