Где наша не пропадала

Мотанусь-ка лучше с Пашей в Сибирь.

Прихожу к директору школы и требую справку, что успешно прошел девять классов и все школьные коридоры. А директор спокойный мужик был.

– Ладно, – говорит, – иди погуляй, а после уроков зайдешь.

Захожу после уроков, а в кабинете напротив директора мой собственный батя сидит.

– Привет, – говорит, – босяк, ну-ка, расскажи, куда это ты намылился? К Фиделю или к Абделю?

Это он Кастро имел в виду и Насера. Вспомнил мою попытку в Алжир убежать. Детской романтикой попрекнул, дескать, и теперь недалеко повзрослел.

Намек понял, но вида не подаю. Наоборот – их же салом да им по сусалам. На полном серьезе знакомлю с перспективой. Разжевываю, словно детишкам несмышленым, как буду осваивать подземные кладовые, шагать по нехоженым тропам и попутно заканчивать курс наук в заочной школе. Да не больно-то их проймешь. Выложил свои доводы, а они – свои. Пока трудностями пужали, уголовниками сибирскими и даже распутными женщинами – я кое-как держался.

Тогда они последний довод вытащили, как пятый туз из рукава.

Потребовали паспорт. А зачем требовать, если отлично знают, что до получения взрослого документа мне еще полгода куковать? Нокаут. Можно считать до девяти и даже до двенадцати.

Однако вместо счета они еще и лежачему добавили. Напомнили, что без паспорта меня ни в одну гостиницу не поселят и ни в один самолет не посадят.

Одолели двое одного. Сижу не рыпаюсь. Готов подписать любые условия капитуляции.

А на самом деле замышляю обходный маневр. Планирую взять у Паши его сибирский адрес, переждать злополучные четыре месяца и уже полноправным человеком сделать ручкой родному болоту.

Иду на другой день к Паше в гостиницу. И опять встречаю родного батю. Сидят. Курят. Разговаривают. Бутылка на столе почти допита. Значит, снова двое на одного…

Ох, и обиделся я на Пашу за такое предательство. Он мне письмо из Сибири прислал – я не ответил.

А теперь рад бы написать, поблагодарить за все, да адреса не знаю.

Барнаул

Получил Крапивник геологическую зарплату, почувствовал себя настоящим мужчиной и решил, что протирать штаны за школьной партой ниже его достоинства. Устроился учеником токаря. И заважничал. Еще бы – у меня сорвался уход на свободу, а у него получился. Самостоятельный весь из себя. Позвал его по грибы. Сентябрь теплый стоял, и на суходоле белые полезли – мясистые, словно кабанчики откормленные.