Где наша не пропадала

Паша сказал ему, что на колхозной земле запланировано строительство химического комбината, но если он, Павел Николаевич, проведет умные изыскания, то гигант будут строить в соседнем районе. Председатель услышал такое и про корову забыл, бог с ней, не такая уж она рекордистка, лишь бы землю не загаживали химией вонючей. Выпили они по двести грамм, и выяснилось, что буренка эта вообще плохо доилась и осенью ее собирались на мясо сдавать. Вот если бы корова не колхозная была, тогда бы… лучше и не думать, что бы тогда было.

Потом они поехали в гости, на свежую коровью печенку. А уже после печенки председатель начал допытываться – с какой стати на месте несчастного случая пачки от гондонов валяются. Как используются эти штуки, он, конечно, знал, дело житейское. Его другое интересовало – для какой надобности перед их применением глубокую яму рыть?

У Паши и на этот вопрос нашелся хитрый ответ. Только нам он его не сказал – не доросли еще к тому времени.

Теодолит

Знаете, что такое теодолит?

Угадали – геодезический прибор.

Но вопрос в другом – как расширить его возможности, как приспособить для народных нужд. Этого ни в каких толстых учебниках не вычитаешь.

Однако при хорошем учителе можно достичь кое-каких результатов.

Вели мы с Пашей съемку. Время к обеду подходило. Тащиться домой далеко, только время и силы потратишь, а рядом – деревушка. Паша кладет теодолит на Мишкино плечо и ведет нас на съемку этого уютного населенного пункта.

Подходим к крайней избе. Паша устанавливает прибор, а мы с Ванькой рейки наперевес – и в огород.

Я ставлю рейку возле забора. Ванька углубляется в центр и занимает место между огуречных грядок. Паша теодолит настраивает.

У бабули, хозяйки дома, некоторые подозрения – кто, мол, такие и почто в чужую ограду без приглашения приперлись. Мы молчим, на Пашу смотрим. Бабуля к нему. А он прибором занят, оторваться не может, только ладошкой дает понять, чтобы обождала.

Закончил настройку, поздоровался, представился, а потом уже сообщил, что будем заносить ее дом на карту. Успокоилась, даже обрадовалась. Старухи, они все пугливые, но тщеславия в них больше, чем страху. Теодолит она за фотоаппарат приняла: фартук одернула, волосы пригладила и встала возле крыльца, моргнуть боится. Потом к окошку перешла под резные наличники, надеется вместе с домом на карту попасть.