Где наша не пропадала

А Ванька Слободчиков после прямого попадания неделю в тазике с теплой водой отсиживался, мяч гонять не мог, игру из-за него проиграли. Ну и решили мы проучить кулачину поганого.

Собрались человек семь, если не десять. Зарядили самопалы, даже два ружья принесли. Подкрались ночью к его саду. Приготовили свои калибры, а потом шумнули, как бы невзначай. Чуть забор трясанули, и сразу же шарах – выстрел. А мы ему в ответ. Он из одного ствола, а мы из десяти. Бедняга шмыг на землю и ползком под крыльцо. Отучили.

И решил я повторить эту шуточку.

У деда, у которого мы на квартире стояли, была старенькая берданка. И яблоки в его саду красивенькие висели. Прикинул я хвост к носу. Покумекал. Померекал. И родил план. Решил подождать Дашутку после кино и позвать в дедов огород за яблоками – девчонка боевая, не испугается… а дальше: подходим к забору, делаем лаз, подкрадываемся к яблоне, и в этот момент Крапивник с крыльца палит из берданки… Дашенька падает в обморок… а у меня ни в одном глазу.

Крапивнику план понравился. Я, конечно, не сказал, что собираюсь, пока она в обмороке будет, нести ее на руках до самого дома. Утаил от дружка-соперника, мало ли что, вдруг он закобенится и захочет ролями поменяться.

Расписали как по нотам, а музыка получилась немного из другой оперы.

Началось с того, что Дашутка из кино с товаркой вышла. Увязалась за ней одна питерская дылда. И к яблочкам дедовским принцесса наша не сказать что сильно воспылала. Зато питерская аж запрыгала от радости.

Компотик, говорит, сварю. А мне что оставалось? Компот так компот. В одном неудобство – если обе сразу в обморок брякнутся – как я их потащу? Не осилю. Придется за питерской второй рейс делать. Была бы возможность Ваньку предупредить, он бы, конечно, помог оттаскивать. Да как предупредишь. Поздно. У него, наверно, курки на взводе…

Оказалось, что уже и палец на курке.

Мы еще в заборе ковырялись, а он уже бабахнул. От неожиданности я сам чуть язык не прикусил.

Даже прикусил немного, но уже не от выстрела, а оттого, что дылда эта питерская ко мне в объятия упала. И, уж если совсем начистоту, не просто упала, но и меня в траву уронила. И не она у меня, а я у нее в объятиях очутился. Обвила, облепила – ни вздохнуть, ни выдохнуть. Лежу, как сноп на самом низу скирды, и связанный, и сжатый. Чуть шевельнулся, а вязки еще туже давят. Да еще рубаха на спине задралась, а крапива у ограды злее пса цепного. Хоть умирай.