Живая вода

 – Зачем полез?

Кирпиков стал спокойно объяснять:

– Я вначале хотел лечь на заморозку. Написал бы заявку и лег. Только ты ж знаешь Дуську, тем более она связалась с этим пришлым, погреба у нас нет, у нее. Она ж задавится от жадности. Я бы и свой выстроил, получше, но где летом лед взять? Поэтому я и залез. Дошло? Конечно, здесь хуже, не сразу отойду.

Варвара включила все лампочки в доме. Навалила на крышку подполья много тяжестей. Еле высидела до утра.

Утром она поглядела на счетчик. Первая ночь стоила ей пяти киловатт электроэнергии и остатков терпения.

Нет, всему положен предел. Еще одну попытку, утреннюю, предприняла Варвара.

– Отец!.. Саня!.. Слышь, чего говорю?.. (Молчание.) Слышь? Пойду в милицию звонить.

– За что?

– Там объяснят за что. Вложат ума-то. Я пошла.

Она протопала над его головой.

Нет, не так, далеко не так представлял он одиночество. Ну что за народ? Радовалась бы – мужик дома, картошку перебирает, нет, надо ей милицию. Он крикнул:

– Радовалась бы! (Молчание.

) Иди, иди! (Молчание.) О тебе же думаю!

– Нечего обо мне думать.

Не ушла.

– Я должен думать над смыслом жизни!

– Да ведь думал уже! Когда весной-то прихватило. Вот досидишься, опять схватит.

– Весной я ни до чего не додумался.

– А чего тебе здесь-то не думалось? В погребе два дня сидел.

– В погребе я хотел на заморозку. Повторяю. Заморозка на сто лет. Чтоб рассказать в точности от очевидца.

– Тьфу!

– Не тьфу! Я должен записать, чтоб стали жить хорошо, не пили бы, не обижали друг друга.

Я напишу призыв к мужикам, ночью вылезу, налеплю у пивной. Может, опомнятся. А еще…

– Сказать кому, как с мужиком говорю, не поверят. Ты вылезешь?

– Варя, я должен понять, зачем я жил.

– Живешь – и живи. Я вот живу, и все.

– Женщинам легче. Раз родила, значит, оправдана…

Голос Кирпикова размеренно и глухо доносился из-под земли. Он вещал безадресно, вообще, и Варвара подумала: да есть ли там мужик-то?

– Сань?!

– …Ты оправдана, дети – твоя заслуга.

Варвара вдруг горестно сказала:

– Спасибо, оправдана. Дети оправдали. А вот хоть осуждай не осуждай, типун мне на язык, все одно согрешила, одно к одному, думаю иногда, грешница, лучше бы их не было. – Она помолчала. – Нам, Сань, тяжело, а им будет еще тяжелей. И больше, ты меня на куски режь, ничего не скажу. Сгорю, головешкой буду лежать.

– Почему это им тяжелей? Я думаю, обратно. – Кирпиков сказал это торопливо, чтоб отвлечь Варвару.