Живая вода

Она ничего девка, – продолжала Дуся, – была непочетница, а теперь пишет: смотри, мама, что из меня вышло – квартира и образование.

– Но я плохой, – хрипел Деляров.

– А кто хороший? – спрашивала Дуся.

– Принеси, – шептал Деляров, и обильные слезы текли из глаз. Он худел. И если бы не добавлял жидкости, то скоро и плакать ему было бы нечем.

В буфете, куда Дуся шла с черного хода, на нее шипела Лариса: «Опять?» – «Тебе хорошо, – отвечала Дуся, – ты на народе, ты от ухода избавилась, так уж давай откупайся».

Лариса наливала ей бидончик. Деляров высасывал его в полчаса, снова принимался плакать и все выплакивал. «Принеси», – шептал он. И так до трех-четырех раз на дню.

С субботы на воскресенье, была полночь, Дуся запомнила: грохотал дальний скорый номер первый, в полночь Деляров сделал признание:

– Я бежал от жены и детей.

– Правильно, – сказала Дуся, – я ее знать не знаю и знать не хочу, но чувствую: она тебя недооценивала.

Деляров уточнил:

– Вернее, они меня бросили, и заслуженно.

– Ничего, – утешила Дуся, – теперь ты хороший.

Деляров сделал последнее признание:

– Я работал секретным сотрудником.

– Надо же кем-то работать, – ответила на это Дуся.

– Я прощен? – прошептал Деляров.

– Все пьешь, а не ешь, – упрекнула Дуся.

– Я прощен?

– Отвяжись.

– Тогда я умираю.

– Не вздумай!

Деляров красиво откинулся на подушки и замер. Дуся кинулась за фельдшерицей.

Безотказная Тася не могла прощупать печень и поэтому прописала лечение голодом.

– Принеси, – прошептал Деляров. – Голодом, но не жаждой.

– Брошу я тебя, – сказала Дуся и пошла к Ларисе.

– Скоро умрет, – сказала она Ларисе.

Лариса опечалилась:

– Знаешь, Дуся, брось бидончик, кати целую бочку. Пусть напоследок потешится.

К вечеру Деляров запел строевую походную: «Ма-руся, раз, два, три, калина, чорнявая дiвчiна…»

Потом, плача и рыдая, спросил, пьет ли Кирпиков. Ему сказали, что пока неизвестно.

13

На другом конце поселка тоже копали.

Но цель копания была иная. Если Кирпиков раскапывал прошлое, то здесь закапывали настоящее. Копал Вася Зюкин. Вначале он пробовал рыть по-собачьи, руками, но двигалось медленно. А хотелось быстрей. Вася взял лопату и почувствовал, что становится человеком. Около ямы валялись обреченные вечности пустые бутылки. Были тут разные трофеи: и сквермут, по Васиному выражению, и кислинг, и солнцеудар – все они подлежали уничтожению.