Речи

), сохранив три декурии, установленные Аврелиевым законом, ограничил право участия в суде состоятельными членами сословий и изменил порядок назначения судей.] «Устанавливался ценз», – говорят нам. Да, устанавливался и притом не только для центуриона, но и для римского всадника. Именно поэтому судом и ведают и ведали наиболее храбрые и наиболее уважаемые мужи из тех, кто начальствовал в войсках. «Я не стану разыскивать, – говорит Антоний, – тех, кого подразумеваешь ты; всякий, кто начальствовал в войсках, пусть и будет судьей».

Но если бы вы предложили, чтобы судьей был всякий, кто служил в коннице, – а это более почетно, – то вы не встретили бы одобрения ни у кого; ибо при выборе судьи надо принимать во внимание и его достаток и его почетное положение. «Ничего этого мне не нужно, – говорит он, – я включу в число судей также и рядовых солдат из легиона «жаворонков»[43 - Солдаты легиона, набранного Цезарем в Трансальпийской Галлии, носили на шлеме птичьи перья, что напоминало хохолок жаворонка. Цезарь даровал «жаворонкам» правя римского гражданства. ]; ведь наши сторонники утверждают, что иначе им не уцелеть». Какой оскорбительный почет для тех, кого вы неожиданно для них самих привлекаете к участию в суде! Ведь смысл закона именно в том, чтобы в третьей декурии судьями были люди, которые бы не осмеливались выносить приговор независимо. Бессмертные боги! Как велико заблуждение тех, кто придумал этот закон! Ибо, чем более приниженным будет казаться человек, тем охотнее будет он смывать свое унижение суровостью своих приговоров и он будет напрягать все силы, чтобы показаться достойным декурии, пользующихся почетом, а не быть по справедливости зачисленным в презираемую.

IX. Второй из объявленных законов предоставляет людям, осужденным за насильственные действия и за оскорбление величества, право провокации к народу, если они этого захотят.[44 - О насильственных действиях см. прим. 46 к речи 16, об оскорблении величества римского народа – прим. 40 к речи 2. Людям, осужденным в постоянном суде, право провокации, т.

 е. обращения к центуриатским или трибутским комициям, не предоставлялось.] Что же это, наконец: закон или отмена всех законов? И право, для кого ныне важно, чтобы этот твой закон был в силе? Нет человека, который бы обвинялся на основании этих законов; нет человека, который, по нашему мнению, будет обвинен. Ведь за вооруженные выступления, конечно, никогда не станут привлекать к суду. «Но предложение угодно народу».