Новое сердце

 – И там была девочка…

– Ты имеешь в виду акцию по сбору средств? Ту, что проводилась в больнице?

– Да, та девочка, – повторил Шэй. – Я хочу отдать ей свое сердце.

Не успел я ответить, как раздался грохот и вслед за ним глухой звук от падения тела на бетонный пол.

– Шэй? – позвал я. – Шэй!

Я прижался лицом к оргстеклу. Мне совсем не видно было Борна, но я слышал какие-то ритмические удары в дверь его камеры.

– Эй! – изо всей мочи завопил я. – Эй, нам тут внизу нужна помощь!

Зэки начали просыпаться, проклиная меня за то, что я нарушил их покой, но вскоре умолкли от изумления.

На первый ярус ворвались двое надзирателей в бронежилетах. Один из них, Каппалетти, считал своим долгом всегда кого-нибудь осаживать. Другой, Смайт, относился ко мне сугубо профессионально. Каппалетти остановился перед моей камерой:

– Дефрен, если ты поднял ложную тревогу…

Но Смайт уже опустился на колени перед камерой Шэя:

– По-моему, у Борна припадок.

 – Он нажал клавишу на рации, и электронные двери раздвинулись, чтобы пропустить других офицеров.

– Дышит? – спросил один.

– Переверните его, на счет «три»…

Прибыли парамедики «скорой помощи» и повезли Шэя мимо моей камеры на каталке – носилках с ремнями на уровне плеч, живота и ног. Их применяли для перевозки зэков вроде Крэша, доставляющих беспокойство, даже если они закованы в цепи на уровне пояса и лодыжек, или для транспортировки больных, не способных дойти до лазарета.

Я предполагал, что покину первый ярус на одной из таких каталок. Но в тот момент я понял, что эта каталка очень напоминает стол, к которому однажды пристегнут Шэя для введения ему смертельной инъекции.

Парамедики надели на лицо Шэя маску, запотевавшую все больше с каждым его вдохом. Глаза Шэя закатились, были видны только белки.

– Сделайте все возможное, чтобы привести его в чувство, – инструктировал надзиратель Смайт.

Так я узнал, что штат спасает умирающего, чтобы позже убить его.

Майкл

В церкви мне нравилось очень многое.

Например, чувство, которое я испытывал, когда во время воскресной мессы двести голосов возносились в молитве к стропилам. Или то, что у меня всякий раз дрожали руки, когда я предлагал прихожанину облатку.