Нитяной моток

Но чем?

11

С тех пор как Лёха вошел в нашу жизнь, она стала походить на кривобокие качели. Мне казалось: я воочию вижу кривляющегося великана, который их приподнимает, чтобы потом отпустить и хохотать-хохотать-хохотать, наблюдая, как качели со свистом летят вниз. В пропасть.

Мать уже второй день пребывала в радужном настроении. В последнее время это означало одно – ее муж ведет себя хорошо: приходит к ужину, не отпускает шпилек про мамины лишние килограммы, не выходит звонить на лестничную площадку.

Как правило, Лёхи надолго не хватает, а значит, не стоит упускать момент.

– Ма, погулять можно?

– Иди, Ксюшенька. Не поздно только.

Вот так – Ксюшенька. А всего лишь три дня назад за точно такой же вопрос я огребла бы по первое число: «Тебе бы только шляться иди уроки учи бестолочь по дому помочь некому а гулять пожалуйста полный дом желающих а ну ка марш в комнату негодяйка она еще огрызается…»

А между прочим, никто не знает, как быстро можно из Ксюшеньки обратно в негодяйку превратиться.

Прямо как в сказке про Золушку: часы пробили двенадцать – и прости-прощай презентабельный лук. Вот, например, задай мать простой вопрос: «Куда ты идешь?» – и что отвечать?

– Так, пошатаюсь немного.

Ага, это «пошатаюсь» ее триггернет так, что она меня криком ушатает.

– Встречусь с друзьями.

Здесь другая засада – у нее возникнет куча дополнительных вопросов. И я получу их бонусом.

– Воздухом подышу.

Ну, это еще куда ни шло. Но рисковать все равно не стоит.

Я оперативненько собралась и сдернула в закат.

А закат был хорош – я пялилась в автобусе на расцвеченное малиновыми всполохами небо почти всю дорогу. Как будто там, за домами, кто-то распалил мегакостер, и теперь его огненные языки лижут небо.

Я даже не заметила, как подошла кондукторша. Очнулась, когда та потрясла меня за плечо.

– Капюшон снимать надо и затычки из ушей вынимать. За проезд.

Я вынула наушник из левого уха и ответила:

– За проезд, конечно. Была бы против – пешком бы пошла.

Я бы не стала ее стебать – очень надо. Но с чего это она решила, что имеет право мне указывать. И нечего меня трогать. Дома пусть мужа за плечо трусит.

– Остроумная, да? За проезд, говорю.

– А зачем вы за него говорите? Потому что проезд сам за себя сказать не может?

Толстые щеки кондукторши сделались свекольными, а торчащие во все стороны жиденькие кудельки затряслись.

– Плати или выходи! – взревела она.

На нас стали оглядываться пассажиры.