Чайльд Гарольд

Корабль! валы кругом шумят…

Несися с быстротой!

Стране я всякой буду рад,

Лишь не стране родной.

Привет лазурным шлю волнам!

И вам, в конце пути,

Пещерам мрачным и скалам!

Мой край родной, прости!

XIV.

Средь бурных волн Бискайского залива

Плывет корабль; уж пятый день земли

Не видно; наконец, вот миг счастливый:

Желанный берег светится вдали.

Здесь Цинтрских гор блестит хребет зубчатый;[21 - «Иглоподобные» вершины Цинтры (вернее Синтры), на сев.

 – зап. от Лиссабона, видны с устья р. Тахо.]

Там океану Того дань несет;[22 - Ср. Овидия, Amores, I, 15, и Плиния, Hist. Natur., IV, 22. Небольшие крупинки золота и до сих пор еще находятся в песке Тахо; но их количество совершенно незначительно как, вероятно, было и в древности.]

Явился местный лоцман провожатый

И Чайльд-Гарольд поплыл к стране богатой,

Где нивы тучные дают обильный плод.

XV.

О Боже! благодатными дарами

Ты этот край волшебный наделил!

В садах деревья гнутся под плодами,

В его горах Ты мир сокровищ скрыл;

Но разрушать то супостаты рады,

Что создал Ты: страну надменный враг

Поработил, не ведая пощады…

Брось на врага карающие взгляды,

И побежденный галл повергнут будет в прах.

XVI.

Своей неописуемой красою

Вас Лиссабон всегда пленить готов,

Волшебно отражаемый рекою,

Что чар полна и без прикрас певцов.

Могучий флот по ней несется ныне:

Пришел спасти от галлов Альбион

Тех мест незащищенные твердыни;

Но лузитанец дик и полн гордыни,[23 - Ср.

«Проклятие Миневры». В первоначальном тексте строф XV и XVI были еще более резкие выражения, смягченные, вероятно по совету Далласа.«Сравнивая XVІ-ю и следующие 13 строф поэмы с письмами Байрона к матери о своем путешествии, читатель убедится (говорит Томас Мур), что эти строфы являются верным отголоском впечатлений, произведенных на поэта местностями, в которых он побывал». ] —

Ту длань, что держит меч, с проклятьем лижет он.

XVII.

Прелестный город, кажущийся раем

Издалека, вблизи совсем иной;

Войти в него – и он неузнаваем;

Средь стен его турист объят тоской.

И хаты, и дворцы, все без изъятья,

Купаются в грязи; их вид убог.

В лохмотьях и вельмож, и нищих платье;

О чистоте так смутны их понятья,

Что с ней и страх чумы сроднить бы их не мог.

XVIII.