Чайльд Гарольд

; 7-го июня они овладели мостом у Алколеи и заняли Кордову, но 19-го июля были разбиты при Байлене и принуждены сдаться. Следы этих сражений и видел Байрон. «Драконово гнездо» – древняя цитадель Хаэн, охраняющая окраины Сиерры «как сторожевой цербер». Она была взята французами, но снова отбита у них испанцами в начале июля 1808 г.]

Где башни мавританские видны,

Была недавно попрана врагами:

Сроднились с ней все ужасы войны…

Здесь ядер след; там луг, конями смятый;

А вот гнездо дракона; у врага

Толпой крестьян те скалы были взяты,

С тех пор они для всех испанцев святы:

Над неприятелем победа дорога.

L.

Кого не встретишь здесь с кокардой красной?[47 - «Красная кокарда с вензелем Фердинанда VII». (Прим. Байрона).]

Она убор отчизны верных слуг;

Взглянувши на нее, испанцу ясно,

Что перед ним не злобный враг, а друг;

Беда пренебрегать ее защитой, —

Кинжал остер, удар неотразим!

Давно б враги уж были перебиты,

Когда бы мог кинжал, под платьем скрытый,

Зазубрить вражий меч иль скрыть орудий дым.

LI.

На выступах высоких скал Морены

Орудья смертоносные блестят;

Здесь новых укреплений видны стены,

А там ряды зловещих палисад;

Все войско под ружьем; спустив запруду,

Глубокий ров наполнили водой;

Ждут приступа; глядя на ядер груду,[48 - В подлиннике не груда, а «пирамида».«Кто видал батареи, тот помнит пирамиды, в которые складываются ядра и гранаты. В Сиерре-Морене были укреплены все проходы, через которые я проезжал по дороге в Севилью».

На часовых, расставленных повсюду,

Не трудно отгадать, что скоро грянет бой.

LII.

Властитель, расшатавший в мире троны,

Еще не подал знака; медлит он,

Но скоро в ход он пустит легионы,

Что ни преград не знают, ни препон;

Вести борьбу напрасны все усилья

С бичом судьбы. Испанцы! близок час,

Когда над вами гальский коршун крылья

Победно развернет, суля насилья

И целым сонмищем сродняя с смертью вас!

LIII.

Ужель должны отвага, юность, сила

Погибнуть, чтобы славой громких дел

Гордиться мог тиран?[49 - С течением времени взгляд Байрона на Наполеона изменился; он колеблется между сочувственным удивлением и неохотным порицанием. Но в ту пору, когда написана была эта строфа, поэт был увлечен героическим сопротивлением Испании «новому Алариху, презирающему весь мир», и Байрон выражался о Наполеоне тоном Соути. Ср. ниже, песнь III, строфы XXXVI и XXXVII.