Чайльд Гарольд

Пресыщен всем, утратив счастья грезы,

Он видеться с друзьями перестал;

В его глазах порой сверкали слезы,

Но гордый Чайльд им воли не давал.

Объят тоской, бродил он одиноко,

И вот решился он свой край родной

Покинуть, направляясь в путь далекий;

Он радостно удар бы встретил рока

И скрылся б даже в ад, ища среды иной.

VII.

Покинул Чайльд-Гарольд свой замок старый;

Под гнетом лет, казалось, рухнет он,

Его ж щадили времени удары:

Держался он массивностью колонн.

Там некогда монахи обитали,[13 - При прежнем владельце Ньюстада в озере найден был медный орел, внутри которого, в числе разных документов, оказалась жалованная грамота Генриха V, дающая «полное прощение за все преступления, совершенные монахами ранее 8-го минувшего декабря, за исключением убийств, если таковые совершены были после 19-го ноября». Монахи были постоянным источником разного рода забав для ньюстэдских «кутил». Френсис Годжсон насмешливо вспоминает о них в стихах «На развалинах аббатства в романтической местности»: «Утренний колокол, глухо раздаваясь в лесной просеке, уже не станет вызывать жирного аббата из его сонной кельи, предупреждая девицу (если только девица была там), что ей пора бежать», и пр.

]

Теперь же суеверия приют

Театром стал пафосских сатурналий;

Могли б подумать старцы, что настали

Их времена опять, коль хроники не лгут.

VIII.

Порою, словно тайну вспоминая,

Измену иль погибшую любовь,

За пиршеством, немую скорбь скрывая,

Сидел Гарольд, сурово хмуря бровь;

Но тайной оставалася тревога

Его души; друзьям он не вверял

Заветных дум и шел своей дорогой,

Советов не прося; страдал он много,

Но в утешениях отрады не искал.

IX.

Хоть он гостей сзывал к себе не мало

На пиршества, все ж не имел друзей;[14 - В изображении одиночества Ч.-Гарольда, покинутого друзьями, отразилась одна подробность из личной жизни Байрона: старый школьный товарищ отказался провести с ним последний день перед отъездом его в путешествие, повинившись в письме, что он обещал своей матери и нескольким дамам пойти с ними по магазинам.

Это был, по всей вероятности, лорд Делавар. «О, дружба!» говорил Байрон Далласу. «Я не верю, чтобы здесь остался кто-нибудь, кроме вас и вашей семьи, да еще, может быть, моей матери, кто бы беспокоился обо мне». Впрочем, по замечанию Чарльза Лэмба, Байрона нельзя понимать слишком буквально.