Истопник

Там он встретился со Сталиной Говердовской.

Полюбил ее.

И потерял.

Эх-эх!

Если бы можно было вернуться назад.

Костин охотничий путик большой добычи не приносил. Но за нынешнюю зиму, небывало теплую и снежную, Костя добыл в кулёмки с десяток искристых соболей. Искусство установки самоловов, петель и кулёмок на зверька досталось ему тоже в наследство от отца. Как и охотничья собака.

За лагерные и городские годы Костя опыта не растерял. Не пропил его в кутежах по блатхатам города юности. Так красиво Комсомольск называли тогда в газетах.

Для кого-то он был городом юности.

А для большинства – городом смерти.

А еще он торопился по другой причине.

Костя боялся рассветного часа, когда в тяжелом сумраке он ступал на тропинку, ведущую к порталу.

Все чаще ему стало казаться, что зэки шагают следом. Они идут на огонь раздуваемого Костей костра.

У зэков всегда так. Где огонек, там и рай. И блатные и политические костер называли одинаково: Ташкентом. Первыми шли доходяги, совали в пламя свои красные и скрюченные лапки со следами цыпок и чесотки между пальцами.

Бригадиры подходили последними. Грубо расталкивали зэков и садились к костру спиной. Грели натруженные кости. Костер – главное спасение для зэка в промозглой тайге. Но и наряд не дремлет: «Занять рабочие места!»

Нет норматива сидения у костра.

Тут как совесть старшему наряда, сержанту, подскажет.

Костя сложил заранее нарубленную сухую щепу шалашиком, в основание сунул бересту. Потом пошли полешки покрупнее, а уже потом березовый швырок.

Бревнышки такие, которые можно перекидывать одним броском.

Огонь весело сожрал щепу, перекинулся на поленья, затрещали березовые чурки. Да и ветерок помогал.

К утру он не стих и дул уже не набегами, как тундровый зверек. Ровно, как из трубы, тянуло из глубокого распадка.

Костя спиной чувствовал – идут…

Четыре колонны зэков появлялись каждое утро.

Одна от березовой рощи, где до сих пор виднелся черный шрам просеки. Там валили лес для пилорамы. Другие зэки понуро брели с поляны.

Той самой, где раскинулось кладбище. Ровные ряды колышков с затесями. На них химическим карандашом писали номера умерших.

Третья колонна тянулась из промзоны. Шагали бетонщики в почти окаменевших от цемента робах. Крупнотелые тетки-проходчицы, костистые и высокие, наползали по гребню сопки. Снегу наметало там почти по пояс. Казалось, что проходчицы ползут по снегу.

И наконец, тачковозы скрипели тачками по мосткам от склонов сопок.