Нахид

Он хватает сам себя за горло, говорит визгливо, и изо рта его неприятно пахнет. Наклонившись вперёд, вдыхает полной грудью:

– Я решительно отверг…

…Когда я открываю глаза, я вижу в иллюминаторе красное небо, постепенно превращающееся в голубое. В этом небе нет ни единого облачка. Шахла приглаживает взъерошенные волосы и говорит:

– Погляди-ка на них! Эти американцы… напрасно они радуются. Погляди, как они дрыхнут!

Она имеет в виду женщину, завалившуюся на плечо соседа.

– Разве они виноваты в том, – спрашивает Пэжман, втирая в свои руки крем жёлтого цвета, – что вы в дороге и оказались одна-одинёшенька?

– А что же мне, путешествовать с моим никчёмным супругом? Он только называется мужчиной.

Бросил меня тигру в пасть, а сам как мышка затаился.

– Не сочтите за нескромность, но… в чём ваши трудности, соблаговолите намекнуть.

– Компаньоны подставили супруга, можно сказать, отправили его за чёрным горохом. А потом, пользуясь неустойчивостью рынка, расхитили собственность.

– Для этой болезни у меня есть лекарство, – Пэжман улыбается. – Есть один рецепт: всё будет в порядке.

– Вы не шутите, доктор? Дай Бог мне вас отблагодарить. Но они люди не маленькие.

Пэжман бьёт себя в грудь:

– Пусть они хоть слонами будут, Пэжман их повалит.

Шахла чуть ли не летает.

– Не нервничайте так, Шахла-ханум, – замечает Пэжман. – Пассажиры отдыхают, не нужно их тревожить.

Железное окошко в двери камеры открывается со скрежетом и сбрасывает меня с облаков в тюрьму.

Хочется закрыть глаза и продолжить полёт. Я не желаю возвращаться на землю, в этот ад.

Глава вторая

Все заключённые замолчали и смотрят на квадратное оконце, соединяющее тюремный блок с коридором и свободой длиной в два шага. Низкий хриплый голос оттуда объявляет:

– Заключённая, прибывшая два часа назад, на выход!

Головы поворачиваются в мою сторону. Хатун говорит:

– Не бойся, это простейший допрос.

Я пробыла в этой дыре – а мысленно несколько раз побывала в Америке и вернулась – только два часа.

Всего-то! Хатун и Фатима подхватили меня с двух сторон и подвели к двери: ноги мои отказались идти.

– Следователю ничего не говори про знакомого, – советует Хатун. – Им вообще нельзя верить, в основном давят на тебя.

Я иду позади надзирателя средних лет, который держится со мной без враждебности. В конце коридора он останавливается перед небольшой дверью. Стучится и открывает её.