Зимняя книга. Серия «Книга шестерых». Сборник рассказов

Почему-то именно последняя фраза прозвучала так искренне и точно, что менеджер потухла, свернула свои уговоры, быстро кивнула и принесла синенькую книжку – трудовая. Светка схватила её, подписала бумаги – и сама не поняла, как очутилась на улице. Кажется, даже бежала, перепрыгивая ступени и не дожидаясь лифта.

На улице пошёл снег и пахло солнцем, снегом и… свободой. Из соседнего ангара грузили новогодние украшения для витрин – Светка узнала эту упаковку.

Светка вдруг почувствовала нечто, давно забытое, почти детское ощущение: праздник будет праздником! Не надо больше ломать голову, как склеить смены и экзамены.

Не надо думать, повезёт или нет получить рабочую смену аккурат первого января. Не надо думать, как прилично отмазаться от корпоративов с этим коллективом. Ничего не надо!

Было так легко, светло и счастливо, как не бывало давно. Как, может быть, ещё даже никогда не бывало!

«Да провались оно всё – этот весь офис, и все склады, и все линейные менеджеры! Больше это не моя ноша, не мои тяготы, не мои заботы.

Больше не надо терпеть!» – Светка произнесла это в уме, но стоявший поодаль парень вдруг оглянулся на неё так, будто она резко проорала это на всю улицу. А может, и проорала – Светка не знала этого наверняка, её так распирало от счастья, что хотелось, очень хотелось орать и даже скакать!

Декабрь наступит завтра, а с ним – и нечто новое. Другая жизнь, другая работа, другие дела и заботы. Другие, главное – что не эти. Когда ещё, как не под Новый год, начинать новую жизнь.

В целом это было легко. Теперь было очень легко.

Алексей Пятигорский

Спасение

Зачем их спасать? Гуманнее вытащить на снег. Там за полчаса тёплые комочки окоченеют, если до этого не станут добычей бродячих собак.

Котята орали и тыкали друг друга слепыми рыльцами, ища живительные сосцы мамки, которая, отощав и ослабев от родов, видимо, отправилась искать себе пропитание. Только бы молоко не пропало.

Виктор разглядывал ворошащиеся комочки со смешанными чувствами – что-то давно забытое, немного пафосное, но важное, поднималось в нём.

Он был бомжом со стажем, можно сказать, бомжом по идеологическим соображениям. Не вписавшись в скоростные алгоритмы нового времени, по старинке запил, лишился квартиры, вслед за ней – знакомых, а затем и близких друзей. Прошлое казалось сплошной ложью, его беззаботное пионерское детство словно было историей другого мальчика, которого уже нет.