История Глории. Трилогия в одном томе

Меня не было дома всего полдня, а мама, уже в стельку пьяная, лежит на диване в гостиной. Я, спотыкаясь о разбросанные бутылки, иду к ней.

– Мам… мамочка…

– О-о-о, вернулсь, – затем она хватается за свой рот и бежит в ванную, следующие минуты я слушаю, как она выжимает из себя рвоту.

Значит, это не розыгрыш, значит, мама больна… боже, расстреляйте меня кто-нибудь прямо сейчас, пожалуйста!

Мама выходит из ванной.

– Мам, что это такое? – тихо спрашиваю я.

– Прсти… прсти, я все уберу, – еле-еле говорит мама.

– Сколько ты выпила?

Молчит. Я хватаю ее за плечи и начинаю трясти со злости.

– Сколько ты выпила?!!!!

– Золтце, ты чего?

Я выдыхаю, мои руки разжимаются, и я крепко обнимаю маму.

– Пожалуйста… пожалуйста, прекрати… я прошу тебя, – шепчу я маме сквозь слезы.

– Отпсти меня, я хочу спать.

– Мам, ну что с тобой стало? Ты ведь была совсем другой. Я хочу, чтобы все было как раньше, – я еще крепче ее обнимаю, моя мольба превращается в очередную истерику.

Мама отталкивает меня со всей силы.

– Я скзала, отпсти меня! – говорит она и еле-как начинает подниматься на второй этаж.

Это конец… я потеряла свою мать. Навсегда.

Day 20

Знаете, как ни крути, но именно в школе мы забываем о всех своих проблемах с родителями, парнями, мы заталкиваем в свою голову всякие уравнения, лекции, задачи – они действуют как обезболивающие. Пусть это и звучит странно.

Я стараюсь быть сама по себе, подальше от Тез, ведь она сразу поймет по моим глазам, что я что-то от нее скрываю.

Но все-таки вчера ночью я позвонила ей и рассказала, что происходит с мамой. Нужно ли отвозить ее в стационар или нет? Я еще не определилась. Тез обернула всю ситуацию в мою пользу, она сказала, что мама и так мне достаточно потрепала нервы, и поэтому есть повод отправить ее на лечение, к тому же дом останется полностью в моем распоряжении, потому что папа сейчас кантуется у Лоренс, (и перед своей смертью) я могу устроить дюжину вечеринок. Мне понравилась идея Тезер. Но я снова окунулась в свои мысли. Отправлять маму в клинику, где лечат психически больных для того, чтобы устраивать вечеринки, – это жестоко. Она ведь моя мать.

В шкафчике для учебников новое письмо, в нем написано: «Кто он для тебя?» Меня уже не удивляют эти письма, и я совсем не стараюсь разгадать значения этих надписей. Я даже не интересуюсь, кто это. Плевать. Если кому-то так нравится писать мне эти непонятные письма, то пусть и дальше продолжает.