Дом на Арбате

Последнее время Милана всё чаще и чаще стала намекать Герману о разводе с женой и последующем браке на ней.

Но видя, что её намеки раздражают, а порой и злят его, она замолкала, надувала губки и держалась отстранённо, показывая, что обижена. В полёте они оба старались поспать, приготовиться к трудным переговорам с зарубежными партнёрами, а все командировочные дни делали перед сослуживцами вид, что между ними ничего нет, они просто сотрудники.

Первое время Герман очень переживал, что обманывает жену, такую любимую прежде.

Да, случилось то, чего он никак не ожидал от себя, их любовь с Ритой за почти двадцать лет потихоньку растворялась в потоке суеты. «Как это мерзко и банально!» – думал Герман, ненавидя себя в такие моменты. Но тут же, взглянув на очаровательное молоденькое личико Милочки, сидящей рядом и рассматривающей себя в красивое овальное зеркальце, он успокаивался. «Хороша, конечно, ухоженная, никогда не бывает усталой, энергии у неё не занимать!» И сразу же вспоминал Риту, такую родную и верную.

Эти воспоминания мучили его, иногда бесили. Да, он запутался! И выхода у него никакого нет! Надо что-то решать, а как, он не знал, сердце его разрывалось от боли. «Так и инфаркт можно получить!» – даже такие мысли посещали молодого Дон Жуана.

Сердце у него стало болеть всё чаще и чаще. Воспитанный в очень интеллигентной семье родителей-дипломатов, Герман всегда был честен перед собой и теми, кто рядом. Что же случилось теперь? Как надоели эти бесконечные перелёты и командировки, как надоела ложь! «Рита права, – думал Герман, – девочки мои уже всё понимают, надо принимать решение».

Сидя в одном из парков Лондона, чувствуя любовь прелестной девушки, положивший ему голову на плечо, казалось, что он растворяется в любви и нежности к ней. Милана умела многое: отлично знала иностранные языки, быстро печатала, вела запись переговоров, успевала обойти все модные магазины и накупить и ему и себе массу разных красивых галстуков, рубашек, обуви и костюмов самых последних моделей.

Но иногда Милана удивляла Германа своими желаниями. Её почему-то не интересовали никакие достопримечательности в городах, где они бывали. Музей восковых фигур мадам Тюссо или дом-музей Шерлока Холмса были ей абсолютно безразличны, а что уж говорить о театре «Глобус» Шекспира или о Британском музее Лондона? Её туда никогда не тянуло, ей интересны были только крупные магазины «Селфридж» или «Праймарк», в которых она могла находиться часами.