Евгений Онегин / Eugene Onegin

Люблю ее, мой друг Эльвина,

Под длинной скатертью столов,

Весной на мураве лугов,

Зимой на чугуне камина,

На зеркальном паркете зал,

У моря на граните скал.

XXXIII

Я помню море пред грозою:

Как я завидовал волнам,

Бегущим бурной чередою

С любовью лечь к ее ногам!

Как я желал тогда с волнами

Коснуться милых ног устами!

Нет, никогда средь пылких дней

Кипящей младости моей

Я не желал с таким мученьем

Лобзать уста младых Армид,

Р?ль СЂРѕР·С‹ пламенных ланит,

Р?ль перси, полные томленьем;

Нет, никогда порыв страстей

Так не терзал души моей!

XXXII

Diana’s breast and cheeks of Flora

Look pretty lovely, my good guys!

But Terpsichore’s cute leg, however,

Is much attractive in my eyes.

It presages to covert gaze

Inestimable sensual praise,

It does attract by pleasant form

The willful passions in a swarm.

Yes, I do love it, my Elvina,

When hidden under table cloth,

In spring, when stepping on greensward,

In winter time, when ballerina

Steps on the stage, on parquet floor,

And at a see shore on rock wall.

XXXIII

I saw the sea before disaster,

What envy did it stir in me,

When raising up and roughly bursting

It laid its waves at legs of thee!

Oh, what a wish my mind clipped:

To touch your lovely legs by lips!

No, never in the blazing flames

Of my youth’s stormy boiling days

I ever wished it with such passion

To kiss Armides’ arousing lips,

Or flaming roses of the cheeks,

Or breast stirred up by love expression.