Город Антонеску. Книга 2

Приказ № 7

Одесса, 10 января 1942 года, суббота

Время как будто остановилось…

Пусто в городе. Тихо. Идет мелкий снег.

Редкие прохожие спешат, жмутся к стенам домов.

Румынские патрули, натянув на уши теплые шапки-качулы, обходят улицы, не давая себе труда даже выборочно проверять документы.

Завтра уже все изменится.

Завтра весь город взорвется выстрелами, плачем, стенаниями…

Завтра весь город заполнится толпами евреев, идущими в гетто.

Это те, кто еще остался в живых.

Те, кого еще не повесили, не расстреляли, не сожгли, не угнали в Богдановку.

Сегодня они идут в гетто.

Идут пешком через весь город.

С узлами, кошелками, чемоданами.

Несут на руках детей, тянут нагруженные скарбом детские саночки, толкают детские коляски. Волочат своих стариков, тащат калек на носилках…

Они идут по мостовой, а на тротуарах, точно так же, как в Киеве, когда евреи шли в Бабий Яр, стоят жители Одессы и громко обмениваются впечатлениями, обсуждая бредущих по мостовой соседей.

Говорят, что мороз тогда доходил до 30 градусов…

Говорят, что воробьи замерзали на лету…

Есть и сегодня историки, которые пишут, что евреи Одессы «вышли в гетто», что евреи Одессы, видите ли, не сопротивлялись оккупантам, что шли, «как стадо овец на бойню».

Нет, господа историки, вы заблуждаетесь, евреи Одессы не «вышли» в гетто, их выгнали в гетто. И как могли они сопротивляться вооруженным румынским жандармам, когда в этом «стаде», как вы выражаетесь, было 84 % женщин, детей и стариков? И лишь 14 % мужчин, не призванных в Красную армию по причине возраста, болезни или увечья?!

Жандармы прошли по улицам города, из дома в дом, из квартиры в квартиру и с помощью дворников выгнали из этих квартир всех, кто был внесен в эти списки, составленные представителями еврейских комитетов.

Всех поголовно, включая малых детей, включая стариков и калек, всех тех, о ком заранее было известно, что не смогут дойти до гетто, что упадут…

Из дома № 51 по Торговой выгнали молодую женщину – Геню Шустер с тремя детьми.

Ленечке было 9, Ромочке 7, а Изеньке только 4 года.

Из дома № 6 по Французскому бульвару дворник Илларион выгнал 80-летнего Шлему Рубина. Дедушка Шлема жил в эти дни один – жена его Блюма давно умерла, две младшие дочери, Клара и Миля, были в эвакуации, а две старшие, Соня и Рива, уже погибли. Строгая незамужняя Соня сгинула где-то в первые дни оккупации, а кареглазую красавицу Риву с мужем и сыном расстреляли на Дальнике.