Город Антонеску. Книга 2

Но я, конечно, уходить никуда не собиралась и решила им хорошенечко поплакать. Пусть знают!

Но папа, папа… он, он… он даже утешать меня не стал.

Просто надел на меня мое красненькое пальтишко и стал обвязывать большим Эмилькиным платком. Так крепко, что я даже плакать перестала.

Впрочем, плакать я и так уже не хотела.

Зачем плакать, когда не утешают?

А папа кончил завязывать платок и говорит: «Ну вот! Давай! И слушаться твою маму Тасю! Слышишь?»

Слушаться Тасю… С чего это вдруг?

Тася, как видно, обрадовалась, что я буду ее слушаться.

Она сразу же схватила меня за руку и потащила к двери. Мы вышли из Эмилькиной квартиры на лестницу и стали осторожненько спускаться по этой поломанной лестнице вниз. Сначала в развалку, а потом уже на улицу.

Оказалось, что «уходить и спасать ребенка» нужно было на подводе.

И мы пошли на Привоз, где стоят эти самые подводы, привязанные к рыжим лошадкам, которые все время что-то жуют. Как моя любимая Приблудная, которая осталась на даче Хиони, где мы жили летом и, как обещал мне папа, к которой мы обязательно потом поедем на пикапе.

Мы пошли на Привоз, и тут…

Ой! Что это?

На одной из этих привязанных к рыжим лошадкам подвод сидел один мой знакомый мальчик.

Ну, на самом деле, не очень знакомый.

А просто мальчик, который часто проходил мимо нашего дома на Петра Великого со своей бабушкой.

Было это давно, когда еще не было войны.

Тогда этот мальчик был очень красивый, в бархатном костюмчике с белым бантом и с черненьким чемоданчиком.

Чемоданчик, конечно, мне особенно понравился.

Но папа сказал, что это и не чемоданчик вовсе.

Папа сказал, что это просто маленькая скрипочка.

Папа сказал, что этот мальчик, наверное, учится в школе дедушки Столярского играть на скрипочке.

«А-а-а… – подумала я, – учится играть на скрипочке… Но тогда почему он не слушает свою бабушку? Почему она все время кричит ему: “Янкале, не беги! Янкале, осторожно!”».

Мальчика звали Янкале. Я тогда его хорошо запомнила.

И теперь сразу узнала.

Хотя он теперь был без костюмчика и без банта.

И даже без черного чемоданчика.

И сидел на краю подводы, свесив вниз ножки, и рядом с ним сидела его старенькая бабушка.

Я думаю, он тоже меня узнал.

Мне даже показалось, что он немножко придвинулся к бабушке, чтобы дать мне место на подводе.

Я уже совсем собралась спросить его, почему он сегодня без банта и без чемоданчика, как вдруг Тася больно дернула меня за руку и оттащила от подводы.