Город Антонеску. Книга 2

Но рассказ Катаева – это не историческая хроника, а литературное произведение, и потому он не лишен, скажем так, некоторых несообразностей.

Так, например, евреи Одессы идут в гетто, устроенное почему-то не на Слободке, а на Пересыпи. Женщину с ребенком из дома не выгоняют, она выходит по своей воле и, не желая идти в гетто, часами кружит по городу, в тяжеленной до пят шубе, в валенках и с чемоданом, неся на руках (?) 4-летнего мальчишку, тоже одетого в шубу и обутого в валенки. Невероятно!

Мальчик, естественно, хочет есть, и мать заводит его в кафе «Молочное», где он пьет любимый свой кефир, заедая бубликом.

Ну, это еще невероятнее!

Кафе «Молочное», кефир и бублики – в Одессе в январе 1942-го?!

Мы и слов-то таких: «кефир и бублики» – не знали.

Нет, слово «бублики», пожалуй, все-таки знали.

На углу Петра Великого и Коблевской когда-то стояла толстая тетка в белом халате с большой, тоже белой, корзиной.

В этой корзине были… бублики! Горячие с поджаристой хрустящей корочкой, обсыпанной «семитатями».

Но было это давно, в другой реальности, которая называется «до войны».

Потом эта тетка куда-то исчезла, а с ней пропали и бублики.

Пропали, да так никогда и не возвратились. И нет их сегодня нигде в мире, как нет и нашего довоенного детства…

По Катаеву, женщина сидит на скамейке в парке Шевченко. Но после взрыва на Маразлиевской парк был закрыт для гражданского населения, а в эти январские дни и войти туда невозможно было. Тем более невозможно, чтоб по его заваленным снегом аллеям по утрам разъезжал грузовик, «собирая трупы замерзших евреев».

Ну, кого, скажите на милость, интересовали трупы евреев, валявшиеся в этом заснеженном парке? Их-то и в центре в те дни не очень-то собирали.

ИЗ РАПОРТА РУМЫНСКОГО ЧИНОВНИКА

25 января 1942 г.

В районе заставы, на Старом базаре, между Александровским проспектом и Успенской улицей, на Слободке и по дороге к Слободке валяются трупы замерзших евреев, некоторые трупы окровавлены…

Здесь, конечно, неуместно говорить обо всех несообразностях рассказа Катаева.

Женщина в шубе из меха обезьяны и ее маленький сын замерзли в парке на скамейке, как замерзали в те дни многие наши близкие и родные, как замерзла бедная Циля – тетя Янкале…

В архиве института Яд-Ва-Шем хранятся множество актов на так называемых «замороженных».