Город Антонеску. Книга 2

* И наконец, более 33 000 последних, оставшихся в живых евреев Одессы – тех, кто был депортирован из гетто в Березовку на поезде смерти – погибли в пути, в лагерях Доманевки и Акмечетки или же были замучены немецкими колонистами из Зондеркоммандо «Rusland».

Все эти так называемые «учтенные». Зарегистрированные румынской Центральной комиссией по эвакуации, фигурирующие в рапортах подполковника Никулеску-Кока и упомянутые в докладных записках нашего первого секретаря товарища Колыбанова как «мирные советские граждане».

Но были ведь еще и «неучтенные».

Те самые «неучтенные», кто был расстрелян на старом еврейском кладбище по вердиктам «Куртя-Марциалэ». Те, кого забили прикладами, замучили, изнасиловали. Те, кто замерз на скамейках в парках. Те, кого пристрелили и бросили, как собаку, умирать в развалке…

Всех вместе их, «учтенных» и «неучтенных», более 155 тысяч.

Более 155 тысяч из тех 160 тысяч евреев, не подлежащих эвакуации и брошенных в Одессе на милость врагу.

Вдумайтесь только: более 155 ты-ся-ч, среди которых около 40 тысяч детей.

Этот итог вы видите первыми.

Трагедия евреев Одессы закончена.

Занавес опускается.

На этом можно было бы поставить точку.

Но мы, двое еврейских детей, чудом каким-то все еще живы, все еще прячемся где-то под постоянной угрозой смерти.

Личная наша трагедия все еще продолжается.

И потому продолжается наша книга.

Последействие: Ты мое Эхо…

Вседневный страх есть та же казнь вседневная.

    Публий Сир, римский поэт, I век до н.

 э.

17 марта 1942-го —10 апреля 1944 года

Событие первое: Ревизор из «Ванзее»

Одесса, март 1942 г. 136 дней и ночей под страхом смерти

А в Одессе весна.

Светит солнце. Тает смерзшийся за долгую зиму снег. В прозрачном воздухе, совсем как прежде, слышны голоса детей и резкие звонки трамваев.

На голых еще ветвях акаций, совсем как прежде, щебечут неугомонные воробьи.

Весна. Город как будто бы просыпается ото сна и сбрасывает с себя липкую паутину кошмара.

Дни стали длиннее, и улицы, совсем как прежде, заполнились гуляющими. На Дерибасовской пленяют взор вымытые до блеска витрины новых магазинов, а мимо них к Бульвару до поздней ночи течет нарядная толпа.

Совсем, как прежде.

И только странно, что в этой, по-весеннему праздничной толпе тут и там мелькает чужая военная униформа.

И только странно, что в этой, по-весеннему праздничной толпе нет ни одного еврейского лица.