Рюссен коммер!

Приезжают к следователям, рассказывать, кто назвал ненастоящее имя, кто похвастался кражей в магазине, кто лгал о том, как добрался сюда. Миграхунсверкет всё это записывает и высылает потом из страны. Причём всех, и стукачей, и тех, кого они предать. О, твой номер, – пихнула меня Гудрун в плечо.

Мы подошли. В окошке сидела измождённая женщина, лет сорока пяти, которая смотрела сквозь меня.

– Я говорю только по-английски, – сказала я ей, когда женщина обратилась ко мне по-шведски. – Но со мной переводчица, – кивнула я на Гудрун.

– Имя?

– Я политический активист из России, – затараторила я, – я бежала от преследований правительства, меня пытали…

– Имя? – повторила женщина.

Я представилась, и она начала печатать.

– Из какой вы страны?

– Я же сказала, из России.

– Как вы попали в Швецию?

– Это долгая история. Ко мне домой вломились…

– Отвечайте на вопросы, – раздражённо ответила женщина.

Я повернулась к Гудрун:

– Не очень-то у вас тут вежливые люди.

– Она не шведка, – понизив голос, сказала Гудрун.

 – У неё сильный славянский акцент.

– Я родом из Польши. А вежливые люди – в Крыму, – ответила нам женщина, дав понять, что понимает по-русски, и мы смущённо переглянулись. – Отвечайте на вопросы.

– Через Мурманскую область, – пробормотала я.

– Каким образом?

– В багажнике автомобиля, – ответила я так, как научила меня Гудрун. – Мне закрыт выезд из страны по политическим мотивам. Подписка о невыезде. И мои документы у следователя.

На польку это не произвело никакого впечатления.

Наверное, слышит такие истории в день по сто раз.

– Ваша семья?

– У меня есть мама, она живёт в Петербурге.

– Муж, дети?

– Нет.

– Ваше здоровье? Болеете ли чем-нибудь, принимаете ли лекарства?

– У меня остеохондроз ещё со школы, да и всё, пожалуй.

Гудрун нагнулась к моему уху и прошептала как можно тише: «Это чтобы знать, во сколько ты обойдёшься Евросоюзу. Здоровые беженцы выгоднее больных».

Меня сфотографировали, взяли отпечатки пальцев.

Совсем как в полиции. Я даже ощутила себя как дома, на какое-то время забыв, что я в Швеции. Хотя, конечно, здесь меня не звали «политической» и не отправляли на 48 часов в спецприёмник за то, что грублю дежурному полицейскому. Здесь вообще всем было на меня плевать.

После фотографирования меня пригласили на разговор с инспектором. Я повторила ему свою историю про пересечение границы и подробно рассказала о пытках и времени, проведённом в СИЗО.