Рюссен коммер!

Шведам намного проще в России.

– Почему?

– Шведы закрытые. Они дружат с теми, который учились в школе или университете. Даже с коллегами не всегда сближаются. И новых друзья почти не заводят. Русские совсем не такие. Вы обожать иностранцев. Когда я была в России, все мечтали дружить со мной. Только потому, что я шведка.

Мы встретились на площади Марии и долго петляли по улицам, пока искали дорогу, заодно купив в цветочном магазинчике гортензию в горшке. Гудрун катила рядом свой велосипед и рассказывала мне о Даниэле, в гости к которому мы шли.

– Он из рабочей семьи, парень с окраины и сильно счастлив получить этот квартир. Вообще-то он карьерист, как все политики, но человек неплохой. Наши социал-демократы уже давно не социал-демократы, так, партия власти с неолиберальным уклоном. Но такие, как Даниэль, хотят вернуть её в старое, как там называться это у река?

– Старое русло.

– Да. Жаль только, что все эти партийные функционеры такие трусы.

Боятся потерять место и испортить карьер. И он не исключение.

На зеркале в лифте была приклеена записка, и я попросила Гудрун перевести.

– Дорогие соседи, в квартир 1603 сегодня вечеринка, и если вам будет мешать шум, пожалуйста, сообщите об этом.

– Шведы такие внимательные к другим.

Гудрун засмеялась:

– Они просто боятся, что соседи будут жаловаться домоуправителю. К тому же он известный политик, ему нужно быть осторожный во всём.

На днях, за завтраком, Ваня развлекала меня рассказами о том, как шведские политики ломали себе карьеру.

Претендентку на пост главы соцдемов Мону Салин поймали за тем, что она оплачивала шоколадки «Таблерон» партийной банковской картой, а министр образования Аида Хадзиалич возвращалась из Копенгагена на машине, и патруль поймал её с 0,2 промилле в крови. Я в ответ рассказала Ване, как наш премьер-министр создал целый преступный картель, чтобы отмывать деньги и покупать земли, особняки и яхты в России и Италии. «Его посадили? – спросила Ваня, но, увидев, как я скривилась, добавила: – О’кей, понятно».

Мы позвонили в дверь, и нам открыл Даниэль. На вид лет сорок, лысый, с хипстерской бородой, делавшей его похожим на народовольца.

Гудрун нас представила. Даниэль скользнул по мне нелюбопытным взглядом и предложил вина. Стены в квартире были увешаны картинами в стиле соцреализма, а из спальни смотрел огромный портрет Улофа Пальме.