Рюссен коммер!

Когда шведы, целую неделю такие дисциплинированные, холодные, тихие, заполняли все бары и рестораны, так что нельзя было найти свободного места, и напивались вдрызг. Именно вечером в пятницу я слышала позади себя свист и склизкие комплименты и видела, как шведы в дорогих костюмах дружно мочатся прямо на дорогу, не потрудившись даже отвернуться.

В одну из таких пятниц, очень тёплую для мая в Стокгольме, я сидела на скамейке на набережной, куря одну сигарету за другой. В этот день было последнее заседание суда. Лысому дали двадцать лет, Тимуру – пятнадцать, Майе – десять, пожалели девчонку.

Феликс по-прежнему был в федеральном розыске, прятался на какой-нибудь квартире или ушёл в лес. Я пыталась позвонить ему, но номер был заблокирован. Тетере дали пять лет.

Погода была хорошая. Кафе на набережной уже открывались, готовясь к летнему сезону. На яхте, пришвартованной к стоянке, началась вечеринка.

Я позвонила Катарине из шведского ПЕН-центра.

– Нашим ребятам дали безумные сроки. Они полжизни проведут в тюрьме, если ничего не делать.

Давайте завтра устроим митинг у посольства?

– Завтра суббота.

– Хорошо, тогда на площади Сергеля. Там по субботам много туристов.

– Я имела в виду, что я буду за городом. Давай перенесём это на понедельник.

Я позвонила Малин из Amnesty International.

– Прости, я уезжаю на архипелаг. Давай запланируем что-нибудь на неделе?

Я набрала Уле из ?stgruppen.

– Рабочая неделя закончилась. В понедельник позвони мне в десять, и мы что-нибудь придумаем.

Друзья написали мне, что в субботу в Москве будут одиночные пикеты на Пушкинской площади. Целый год я, Тетеря и Майя стояли там по выходным, а у администрации президента по будням с плакатами «Крики пыток – новый гимн нашей страны», «Остановите репрессии», «Свободу политическим заключённым». Иногда прохожие подходили, спрашивали, о чём речь, кто-то вырывал плакат, пытался ударить. Ребята из SERB даже облили зелёнкой, которая потом неделю не смывалась с лица, и об этом написали в газетах. Полицейские каждый раз проверяли документы, часто приходили фээсбэшники в штатском, фотографировали, иногда говорили что-нибудь, тихим, спокойным, даже мягким голосом.

– Ты такая смелая, не боишься, что с тобой что-нибудь случится? – сказал мне один.

– Угрожаете?

– Переживаю. Смазливая, жалко будет мордашку.

Несколько человек, за которых мы весь год стояли в пикетах, отпустили, заменив срок на условный. Но теперь Тетеря и Майя сами политзаключённые, а я в бегах.