Мантикора и Дракон: Вернуться и вернуть. Эпизод I

И, сглотнув, он всё же добавил: – Почему – она?

– Это был её выбор, Хаос. – В голосе родственника горькой нотой звучало сочувствие.

Он осторожно коснулся напряжённого плеча племянника, пытаясь поддержать его, но тот дёрнулся, скидывая ладонь.

– Она могла меня позвать. – Тонкая молния прочертила светлое небо, ударив в песок. Он оплавился, превращаясь в искрившееся на солнце стекло. Хаос на это не обратил никакого внимания, уставившись на сцепленные в замок пальцы. – Она просто могла позвать меня и…

– И что, Хаос? – Авалон был всё так же спокоен.

Он улыбался, печально и понимающе. Но больше попыток прикоснуться к племяннику не предпринимал. В отличие от большинства он прекрасно представлял, какие могут быть последствия. – Что это изменило бы? Ты не всесилен, племянник, увы.

– Я…

– Хватит, Хаос. – Тихо вздохнув, Авалон опёрся о его плечо и поднялся. Отряхнув песок, он проговорил с нажимом: – Отпусти её. И пожалуйста, вспомни наконец, что у тебя есть о ком, кроме неё, заботиться.

Так будет лучше. Для всех.

– Для всех… – чуть помедлив, повторил мужчина, сжимая пальцы так, что побелели костяшки. – Для всех… Для всех? А для меня?! Нет, Авалон, я не хочу… Не хочу и не могу!

– У тебя нет выбора. – Древний покачал головой, взъерошив тёмные волосы на макушке племянника. – Смирись, Хаос. Смирись и живи дальше. – И, не обращая внимания на тяжёлый, пронизанный ненавистью взгляд, жёгший его спину, мужчина неторопливо ушёл. Не обращая внимания на продолжавшую бушевать бурю.

Оставив Хаоса один на один с холодной пустотой в душе и непониманием, что делать дальше, как жить.

Опустив голову, нелюдь закрыл глаза, спрятав лицо в ладонях. Он сам себе напоминал заправского мазохиста, всё время цепляющего тонкие нити связи, соединявшего стихия и его семью. Разноцветные, вибрирующие, поющие каждая свою, уникальную ноту.

Вот тёмно-алая. Она тёплая, живая, так и льнёт к рукам, опутывая с ног до головы и согревая. Она тянулась к Сэмире, отражая всё то, что происходило в душе его дочери.

Та по-прежнему улыбалась и смеялась, казалась беззаботной и прежней. Но Хаос точно знал, видел, как чёрные пятна боли разъедали её изнутри.

Рядом тускло светила белёсая нить, колючая, как ёжик, похожая на шаровую молнию. С Астой не было легко. Ни тогда, ни сейчас. Теперь же она и вовсе доводила своими выходками окружающих до безумия. И мало кто мог разглядеть за всем этим отчаянную попытку спрятаться от собственных чувств и эмоций.