Из бабочки в гусеницу

Мы, отрезанные от внешнего мира стенами и сном, радовались любой новости, старались увидеть все, что происходило вокруг нас, нам интересна была любая жизнь, своя то затормозила в больничных стенах, а если случалась клиническая смерть, то это был самый интересный фильм длинной минут двадцать, а потом ещё двух часовые рассуждения на тему "А если бы". Это была наша тогдашняя жизнь. Умереть от остановки сердца в этой реанимации было невозможно, всегда находился тот, кто это видел и звал на помощь, и медики всегда заводили это загадочное, сюрпризное сердце.

Обход прошёл, и ушёл, но две медсестры притормозили возле меня. Я вообще была интересным персонажем, так как пришла в себя не более суток назад, вылезла из под поезда, была похожа на жертву концлагеря, но была жива и разговаривала, при чем с удовольствием. Я так же поговорила с этими сёстрами, но я напрягаясь. Потому что этих двух тёток интересовало, сколько раз по мне проехал поезд. Зачем им это? Ногу хотят отнять? И я свято хранила внутри этот секрет, как будто это как то могло повлиять на уже свершившееся.

Но я же ещё не знала об этом, да и не хотела знать, и у меня ещё было время побыть счастливой.

Утро пришло вместе с мамой. Сегодня говорила она. А я наверное не слушала, что она говорила, потому что не помню о чем. Мама видимо просто пыталась меня заболтать, а мне это было не нужно, мне было просто хорошо, от того, что рядом была мама. Она кормила меня больничной пшенкой, у меня тогда не было сил даже ложку держать, а меня это почему то не смущало! Потом она заливала в меня компот с курагой, сладкий и холодный.

Потом помню, что с маминого пальца слетело обручальное кольцо, и укатилось под кровать. Даже пальцы у неё похудели за несколько дней, но я не хотела ничего видеть и ничего сопоставить, я жила в каком то своём придуманном мире.

Потом был целый реанимационно- травматологический день, я периодически спала, а периодически вязалась к врачам, с вопросом о моем тазе, но ответов не услышала.

Но видимо все было не так плохо, раз я не закатывала истерики и не кидала в стенку стеклянные банки, просто принимала ситуацию. Опять же, а что я могла сделать, я даже ложку не могла держать, не говоря уже обо всем остальном. Слова, вот и весь мой инструмент воздействия, но в тот момент он был неэффективен, не знаю почему.

А вечером пришла вечерняя смена и медбрат Коля. Коле было 21, он учился в меде и подрабатывал здесь.