В ловушке сна: маранта

Да что со мной?

Ответ пришёл чуть позже, откуда-то со стороны. Ледяной голос тихо, но отчётливо отчеканил:

– Следи за своими руками. Она рабыня наследника, тебе её касаться запрещено.

– Я сам не в восторге, но должен её осмотреть, – раздался снова голос с брезгливыми нотками.

Спустя долгую минуту тишины я почувствовала, как вспыхнул болью бок, едва его коснулись чьи-то прохладные пальцы, ощупывая и не сильно надавливая. Хотя мне показалось, что мои нижние рёбра просто-напросто вмяли внутрь! Следом ощутила прикосновения к остальным рёбрам, но они такой боли уже не принесли.

А вот когда пальцы дотронулись до моей левой лодыжки, я не смогла сдержать вскрика, даже слёзы хлынули из глаз. Это было невыносимо больно!

Но боль хотя бы отодвинула на задний план тошноту и слегка притупила головокружение. Только, увы, на этом мои мучения не закончились: эти же пальцы внезапно оказались на правой скуле, и её буквально свело от боли. Когда кто-то нащупал болезненную точку за ухом, голова взорвалась, словно тыква, брошенная на асфальт с высоты.

Судя по всему, там была большая шишка, она-то и болела.

Затем мне приоткрыли веки, и в глаза ударил нереально яркий свет, резью отдавшийся в висках, заставивший вскрикнуть от боли. Меня затошнило с новой силой, но меня, наконец, оставили в покое.

И всё-таки дали мне свернуться в клубок.

Но только через большой промежуток времени я смогла убаюкать и боль, и головокружение, и тошноту. И даже удалось-таки с большим трудом разлепить веки.

Голова от этого простого действия разболелась невероятно, но я сумела различить размытую фигуру, стоявшую возле кровати.

Это оказался высоченный парень, какой-то тонкий и гибкий, как тростинка, лет двадцати. У него были длинные белые волосы, странные, тонкие и красивые черты лица. Да и в целом он смотрелся таким… возвышенным, что ли. Нереальным.

А когда он выпрямился, откидывая шелковистые локоны за спину, всё стало на свои места.

Слегка вытянутые и острые кончики его ушей дали понять, что ощупыванием моего тела занимался хоть и с явной брезгливостью и пренебрежением, но всё-таки самый настоящий эльф.

И можно было бы отнести его к бешеной фантазии, расшалившемуся воображению, а то и к привету от дядюшки Морфея… но сильная боль и прочие прелести, ощущаемые собственной (почти) шкурой, мне подсказывали, нет, просто вопили о том, что моя душа вновь оказалась в другом теле.

В теле пленной маранты, которую орки подарили наследнику лератов.