Чудище или Одна сплошная рыжая беда

Хватит, набулкалась на всю оставшуюся жизнь!

Когда над твоей головой смыкается толща ледяной воды, а ты совсем, ну совсем не умеешь плавать и даже не знаешь, как это делается – это еще пол беды. А вот когда мокрая одежда тянет тебя ко дну, при судорожном вдохе в легкие до боли забивается вода, в глазах появляются красные точки и сознание начинает уходить, ты понимаешь, что шансов выкарабкаться, в общем-то, не осталось уже никаких.

Это страшно. Это кошмарно. Это… жутко.

Спасибо, млять, любимая нехристь, я благодаря тебе культурно выражаться начала!

Собрала влажные волосы в пучок, напялила толстовку Липницкого прям на голое тело и затолкала мокрую одежду в не менее мокрый рюкзак.

Моя домашняя работа… весь вчерашний день на нее угрохала!

Шмыгнув носом, подошла к висящему на стене меж стройного ряда металлических кабинок зеркалу во весь рост и криво улыбнулась. Одна хорошая новость, товарищи! Водостойкая тушь оправдала свое название. У кого б теперь еще помаду скомуниздить, чтобы посиневшие губы замаскировать? Видок у меня – ну краше в гроб кладут!

Грустно шлепая обновленными со всех сторон ботинками, вернулась к бассейну, где и обнаружила парней.

Одних, свидетелей, похоже, уже выгнали. Подошла, держась подальше от бортика и, вздохнув, уткнулась носом в грудь выжатого, вытертого, полуобнаженного с накинутыми на плечи полотенцем Богдана.

– Спасибо, – тихо поблагодарила, обнимая его за талию. Хотелось крепко-крепко, да сил уже не осталось.

– Не за что, – так же тихо ответил парень, после секундного раздумья пристроив свою ладонь у меня на макушке.

– Так, ладно, двигаем, – видя, что мы никуда не собираемся, поторопил нас Игорек и, дождавшись, пока я отлеплюсь от Полонского, поволок меня на выход, подхватив под локоток, предусмотрительно держа подальше от края бассейна.

Естественно, не успели мы выйти на улицу, как я замерзла вмиг!

– Гадство, – постучала зубами моя светлость, дорожа на парковке вместе с единственной березкой. Брелок сигнализации промок насквозь и, естественно, открывать родимого малыша не собирался.

– Ань, садись, – Богдан, накинувший куртку на голое тело, распахнул дверь своего кроссовера. – Давай-давай, а то сейчас оба примерзнем.

– Уверен? – пискнула я, но на шажок к его машине придвинулась. У него-то ключи, телефон и прочие мелочи в рюкзаке находились, стоя на «берегу», пока он сам мою захлебывавшуюся тушку вылавливал.

– Салон кожаный, – хмыкнул Полонский.