Черные крылья

Как подумаешь о таком улове, прямо дух захватывает, но ведь потом придется счищать чешую, разрезать и солить рыбу, а затем еще и вялить на солнце, к тому же мы с женой пожилые. У других родственников точно такие же горы рыбы, так что помощи ждать не от кого.

В эту чернильную ночь я широко раскрытыми глазами смотрел на количество рыбы в лодке двух моих племянников. Измерил на глазок, и получилось по крайней мере на одну или две сотни хвостов больше, чем у меня самого. На радостях я похвалил их:

Якаго нимака когнко дзира катван я, кван ко.

– Ну и быстро же вы управились, – говорю я.

Миянгай о лима по тао, мо маран, кван да.

– Дядь, у молодых и старых разница в ловкости все-таки есть, – отвечают они.

Ка колала мо дзямен, мо маран, Кван на ни. Сьяман Пойопоян.

– Так что не надо нас недооценивать, дядь, – с легкой иронией в голосе произносит Сьяман Пойопоян.

Яна авакнохеп а, вакон камо рана манга-нако.

– Уже ночь, погребли-ка обратно, дети.

* * *

Шу… шу… – деревянное весло, вонзающееся в воду при гребле, издавало ритмичный шум.

Но слышны были еще и частые всплески мелких волн, бьющихся о скалистый берег. Сьяман Кулалаен слушал, слушал, потом снова возвел глаза к звездному небу и подумал о том, что завтра будет ясная погода. Два племянника мерно гребли бок о бок с ним, ни разу не обогнав. Братья соблюдали этикет.

В то время как черная ночь, черная морская гладь, черные тени и черные злые духи соединялись в неразличимое целое, мерцание, испускаемое чешуей летучей рыбы в деревянной лодке, выглядело таким же красивым, как звездный свет.

Издалека это мерцание, испускаемое всеми возвращающимися лодками, напоминало величественное шествие рыб-призраков, выступивших в поход. Словно невесомые, проносящиеся над поверхностью черного моря, все оттенки черного в бесчисленных мерцающих серебряных огнях внушали ощущение таинства и полного умиротворения. Тайна природы, безмятежность океана, когда он спокоен, в этот момент глубоко проникают в души мужчин, умеющих ловить рыбу в море.

В маленькой бухте острова Дзимагавуд раздавались удары беспорядочных волн о скалистые берега. Шумная, но упорядоченная мелодия с близкого расстояния стала сигналом тревоги для возвращающихся рыбаков. Плюх!.. – эхо раздавалось все отчетливее, время от времени превращаясь в шепот. Мужчины могли определить, что воды здесь бурные, со стремительными подводными течениями.