Не стучите, вам не откроют

 – Этот тебя не обижает?

– Не нравится тебе Геннадий, я смотрю?

Вопрос повис в воздухе, потому что ожил телефон Алевтины, красиво и нежно зазвучал бархатный голос Джо Дассена. Сказав несколько слов в трубку, она вздохнула.

– Ладно, мне надо идти. Ещё раз поздравляю с красавицей-машиной. До вечера, сын.

– Пока.

Арсений направился к автомобилю, и при взгляде на это белое, сверкающее на солнце великолепие, его снова захлестнула волна счастья, спазмом сжала горло. Захотелось умчаться далеко-далеко, до упора выжимая педаль газа, визжать резиной на поворотах, ощущать мощь этой совершенной, идеальной машины, поглощающей пространство и обгоняющей время.

Он не будет ждать субботы, он помчится к Никите прямо сейчас, захлёбываясь от адреналина в крови, чувствуя себя сверхчеловеком за рулём новой машины.

Подъехал к Переславлю ранним вечером, но бледный серпик луны, предвестник приближавшейся ночи, уже проступил на темнеющем небе. Дом Никиты на тихой, зелёной улице нашёл быстро, деревянный, в три окна, он явно просил ремонта.

Коричневая, местами облупившаяся краска придавала дому мрачноватый вид. Арсений улыбался в предвкушении радостной встречи, какое ему дело до неприветливого дома, если он сейчас увидит друга. Детдом – такое место, что связывает людей навсегда.

Костяшками пальцев он постучал в плотно закрытую дверь. Она открылась почти сразу. Худенькая усталая женщина удивлённо взглянула на него.

– Вечер добрый, – Арсений улыбнулся, почему-то сразу проникшись к ней симпатией; да здравствуют эти великие люди, способные взять на воспитание ребёнка из детского дома.

 – Никиту могу увидеть?

– Вы, наверное, Арсений? – она прикрыла за собой дверь. – Получили его письмо?

– Да. И сразу примчался, – ему не терпелось увидеть парня.

– Чтоб это не было для вас неожиданностью… – она замялась, вздохнув, снова вскинула на него глаза, –Никита болен… Вряд ли он написал вам об этом…

– Не писал, нет. Что с ним?

– Год назад это произошло, Никита тогда на стойке работал… Упал с лесов, травму получил серьёзную, переломы… Коленная чашечка разбита… Теперь с костылём ходит… – она прижала передник к заблестевшим от слёз глазам.

Арсений молчал, не зная, что сказать. В двадцать с небольшим стать инвалидом… Жестокая штука жизнь.

– И что, ничего нельзя сделать?

– Эндопротезирование, вроде, возможно, даже денег не берут… Но очередь в областном центре огромная, – она хотела что-то добавить, но передумала. – Ладно, идёмте.