Книга жизни. Письмо в будущее. Часть 2

Эти пророчества ясновидящая сделала накануне смерти и велела их обнародовать только в новом веке.

Украинский бизнесмен, путешественник Анатолий Лубченко, часто выводил корреспондента АЭН на любопытные темы. На этот раз на моем столе оказалась обычная аудиокассета.

– Ты что, тоже президента Кучму прослушивал? – спросил я.

– Нет. Это последнее предсмертное интервью Ванги.

В существовании неопубликованного интервью знаменитой болгарской предсказательницы не очень-то верилось. Ясновидящая умерла в 1996 году в возрасте 84 лет, занималась в отличие от Нострадамуса предсказаниями судеб конкретных людей, и интервью давала редко.

Летом 1923 года 11-летняя Ванга попала в смерч и ослепла, после чего у нее обнаружились дар предвидения и способность входить в контакт с «душами умерших».

Я знал, что, примерно с середины 80-х, в деревенском доме ясновидящей побывали сотни знаменитых артистов, ученых и политиков, интересовавшихся ее прогнозами на будущее. Знал я и то, что Ванга не оставила после себя почти никаких мемуаров, и лишь изредка без всякого внешнего повода прорицательница начинала что-то быстро и невнятно говорить, а окружающие бросались записывать.

Мало того, с Анатолием мы знакомы три года, и за все время этот здоровый циник ни разу не упоминал имя Ванги.

Я был у нее летом девяносто четвертого, когда меня первый раз выбрали в Раду, – сказал г-н Лубченко. – Просто отдыхал в Болгарии, и почему-то потянуло съездить посмотреть на ее дом.

Я слышал, что она болеет, и даже не надеялся ее увидеть, но когда приехал в Петричи, из толпы перед домом вышел мужик и пригласил меня внутрь. На меня посмотрели, как на прокаженного, да я и сам струхнул. Кто меня мог ждать?..

Она лежала на большой кровати вся такая сухонькая, как былиночка. Было очень тихо. Под беленым потолком кружились мухи. Я видел, что ей осталось недолго. Снаружи томится очередь, и каждый хочет спросить о наболевшем, а тут я с бухты-барахты, да еще не знаю, что спросить.

И тут она повернулась: «Где твой отец?» Я ответил, что в Германии. Она долго молчала, и я понял, что она знает про его рак. «Скоро, – говорит, – эту хворь победят, закуют в железо. Но твоему отцу это не поможет». Потом еще помолчала и добавила: «А у тебя все будет хорошо. Киев – хороший город, я виж».

И тут я вспомнил, что у меня с собой диктофон с кассетой, на которой были уроки английского.