Подлинная история Любки Фейгельман

Принц при этом попытался заслонить ее собой, но она вывернулась из-за его спины и продолжила свой спор с королевой:

– Где пребывают? В чем? Как можно просто пребывать?

– Это совсем не просто, поскольку требует значительных усилий.

– Каких усилий? Физических? Умственных?

– Духовных, – произнесла королева в полном сознании того, что для невестки нет более чуждого слова.

Альфонсина не стала это отрицать.

– В школе, где я училась, наш молодой, либеральный священник говорил, что терпеть не может, когда настойчиво произносят это слово.

За этим словом ничего не стоит, кроме ханжества и лицемерия. Есть слово вера, но слова духовность нет. Его придумали те, кто ни во что не верят.

– Во что же ты веришь, голубушка? – напевно осведомилась королева.

– В любимую работу. Я уже снималась и хочу сниматься в кино.

– И, конечно, мечтаешь о Голливуде. Во что же еще ты веришь?

– В семейное счастье, воспитание детей и… истинную демократию. В воспитании детей мой отец был деспот. А я демократию обожаю еще больше, чем танцы.

Ядвига не пожелала разбираться в том, что Альфонсина обожает больше, а что меньше, и спросила:

– А в святость монархии ты уже не веришь?

– Простите, королева, но монархия – соломенная кукла, которую сжигают с наступлением весны. Еще раз простите.

– Если ты так думаешь, то почему бы тебе не устроить у нас цветную революцию или что-то подобное? Королевское же семейство со всеми наследниками престола немножко расстрелять, как выразился один большевичок о расстреле царской семьи в России: «Мы их немножко расстреляли».

Прелестно. Кстати, он тоже был демократ и весьма передовых взглядов.

– Россия от нас далеко.

– Не дальше, чем Африка, моя милая.

– Вы не можете мне простить, что моя мать была африканкой. И все равно за Востоком – будущее. И за Африкой – будущее.

– О ужас! – королева схватилась за голову. – Я потому не бываю больше в Париже, что там – сплошной Восток. Неужели и в нашем королевстве так будет? Я этого не переживу.

– Чтобы этого не случилось, мама, – Сальвадор назвал бабушку матерью не столько из солидарности с ней, сколько из солидарности с женой, – вам надо, похоронив меня, поставить памятник одному святому.

– Ты что – помирать собрался? Не позволю. Только после меня.

– Вот и помереть теперь нельзя.

– Да с чего тебе помирать?

– Мне последнее время часто бывает грустно и преследуют тревожные мысли.

– Ах, оставь! У тебя скоро первенец родится.