Между стрёмом и приколом

Вот же змей!

А он уже заказывал кофе, без всяких сомнений строя глазки действительно симпатичной девушке-бариста. Я бы сам ей занялся, когда бы двадцать лет в минус. А теперь мне оставалось только обернуться, и разглядывая одетую им совершенно беззастенчиво мою собственную новую толстовку, на которой высыхали первые капли начинавшегося снаружи дождя, бросить свои слова ему прямо в спину:

– Я сотру тебя, сука! Я уничтожу все свои тексты, в которых ты существуешь. Не хочу, чтобы ты остался жить в этом мире, когда я сдохну.

Уёбывай в свои эмпиреи!

Сказано это было очень тихо, учитывая шум работающей кофемолки. Я совсем не собирался оповещать о наших раскладах окружающих, и казалось, он меня тоже не слышал. Но я знал, что слышал. Прекрасно слышал. И вскоре, устроившись за моим столиком со своим двойным эспрессо, ответил ясно и чётко:

– Никогда в тебе не сомневался. Разумеется, я бы сделал то же самое. Но… давай поговорим.

– Само собой поговорим, для этого я и вытащил тебя в эту грёбаную реальность.

Для начала ответь на простой вопрос – кто ты?

Он слегка задумался, перестал фиглярничать и стал похож на хорошего меня двадцатилетней давности.

– Я дух, воплотившийся в твоём теле, – проговорил он быстро и негромко, – Ты это знаешь.

– Вот как? – тут я изобразил самую саркастическую ухмылку, на которую был способен, – Знаешь, мне как-то привычнее считать тебя результатом работы моего воображения.

Его ответная гримаса была подчёркнуто снисходительной:

– Ты никогда не думал о том, что твоё воображение показывает тебе истинный мир, а обычные органы чувств рисуют его искажённую проекцию?

– Думать это вообще тухлое дело, гораздо интереснее мыслить.

Например, ты – мой вымысел. Или замысел – как тебе больше нравится? Лучше скажи, зачем ты заставил меня сочинять стихи? Разве мы не могли обойтись без этого?

– Потому, что я сам их сочиняю. Их сочиняют все наверху, это единственный настоящий язык, никакого другого для серьёзной работы просто не существует.

– Наверху – это где?

Я чувствовал нарастающее раздражение, и если бы он брякнул «в Караганде» или ещё какую-нибудь хуйню вроде этого, разговор был бы окончен.

Похоже, он понимал моё настроение.

– Там, куда ты сам никогда не попадёшь. Но вместе мы не раз бывали наверху, и тебе хорошо известно, как выглядит здешний мир оттуда.

Формально это выглядело дерзостью, но в принципе он дал идеально точный ответ. Я промолчал.

– Ты физическое тело и социально обусловленная личность.