Между стрёмом и приколом

– Какая разница, если ты всегда летишь в том направлении, которое я указываю? Тебе только бы спорить, честное слово! А политика… Я всегда хотел жить или в огромной империи, или в маленькой пиратской республике. По сути это одно и то же – нечто, дающее тебе возможность чувствовать себя гражданином мира. Империя для меня – это русский язык, и ничего больше. Главное, чтобы государство не хватало тебя за шиворот в тот момент, когда ты…

– Можешь не продолжать, я прекрасно понимаю! – с готовностью отозвался Люци, сбивая пепел со своей сигареты, – Более того, всячески приветствую! Легалайз форева! Косяк в зубы и сучку на член – это обязательно!

Он сопроводил свои шутовские восклицания настолько выразительными жестами, что я не смог удержаться от смеха:

– Экий ты рубаха-парень! Только не пытайся подкупить меня очаровательной вульгарностью.

Всё это уже было. Теперь я злобный старый хрен, который не постесняется закончить начатую фразу. С твоего позволения, разумеется. Чёртово государство не имеет ни малейшего права мешать человеку высказывать свою точку зрения на происходящее вокруг него и называть вещи своими именами.

– Право же, ты слишком серьёзен. Да хер с ним, с этим государством. Людьми вечно правит какая-нибудь сволочь, пора к этому привыкнуть. Ты уже затрахал меня своей гражданской лирикой! Думаешь, легко от стихотворения к стихотворению перевоплощаться из томного декадента в яростного берсерка, а затем в ироничного пацифиста, одновременно являющегося убеждённым революционером? Скажу тебе прямо, совсем не легко.

И ты ещё имеешь наглость требовать от меня быть убедительным в каждой из этих нелепых социальных ролей!

– Нет у меня никакой гражданской лирики! – возмутился я, – И не было никогда. Область моих исследований – коллективное бессознательное современного общества, а у него много разных граней, поэтому тебе приходится работать. А как ты хотел? Надо будет изобразить тебя каким-нибудь незамутнённым любителем российских сериалов, чтобы ты сдох от скуки и больше не выёбывался.

Декаденты и революционеры ему не нравятся! Тоже мне Люцифер!

Энергично загасив окурок в уличной пепельнице, я кивнул в сторону покинутой нами кафешки:

– Ещё кофе? Дождь усиливается. Как бы наш столик не заняли.

Не дожидаясь ответа, автор двинулся ко входу, и пристыженный лирический герой последовал за мной, бормоча:

– Я не сообщал тебе своего имени. Люцифером назвал меня ты.