Крестьянин и тинейджер (сборник)

После премьеры я пришел домой с бутылкой русской водки, нашел кассету с песнями сестер: пил и всю ночь их слушал в упоении: я «Shoo, Shoo Baby» прокрутил пять раз, «Rum And Coca Cola» – раз восемь; я подпевал им, наливал себе, и пил, и пел; потом уснул, не выключив магнитофон. Проснулся с ясной головой, на диво свежий. Собрал дорожную суму, послал продюсеру по факсу свое последнее прости, оставил на столе хозяину квартиры ключи и деньги, что был должен, и улетел на «Боинге» «Аэрофлота» через Сиэтл в Москву.

И Серафима приняла меня.

О том, что мы уже два года вместе, считай, никто не знает – таково было условие Серафимы. Она помешана на профессиональной независимости, еще сильней – на репутации профессионально независимой. Подозреваю, этой конспирацией она немножко мстит мне и себе самой за то, что без упрека и без ропота вновь согласилась быть со мной – как если б я ее и не бросал. Конечно, очень близкие друзья, такие, как Стеф Вукотич, – те знают о нас все. Возможно, кто еще догадывается, но виду нам не подает.

Меня сначала это задевало, потом понравилось. В том, как мы прячемся, пульсирует напоминание о тайне и запретности той, нашей первой связи в ту давнюю и первую неделю. И Серафиме будто возвращаются ее шестнадцать лет. Тем более что внешне она мало изменилась.

Охранник спал на стуле. Дверь в зал была открыта, оттуда падал свет; по темному фойе из зала гулко разносилось:

– …А то вы всем рассказываете, а мне ни разу не рассказывали.

– Вас не застать. Я приезжаю – вы в библиотеке.

Как только вы в театре – мне не до театра, у меня свои дела в Москве.

– Так что вы делали там, в Колорадо?

– Чуть-чуть себя позиционировал.

– Подумать только! А с какого боку?

– Читал свои пьески. Вот эту, и еще «Паломников». В одном колледже, в Денвере.

– Имели успех?

– Некоторый… Да, можно так сказать. Народу – набралось. Профессор Лейдерман хотел меня послушать; жаль, не сумел приехать. Потом вопросы задавали.

– О чем были вопросы?

– Что могут спрашивать студенты?.

. Всякий вздор.

– Ну а студентки?

– Что – студентки?

– Как там студентки?

– Обыкновенные студентки, очень миленькие.

Мовчун вошел в зал. Тиша Балтин и завлит театра Маша сидели рядом на краю неосвещенной сцены и болтали ногами. Больше в зале не было никого. Мовчун спросил:

– Куда все подевались?

Юная Маша спрыгнула со сцены и, отряхнув юбку, доложила:

– Гуляют где-то в парке; дышат. Вас ждут.

– Не в службу, Машенька, а в дружбу. Соберите.